NB. Речь, составленная в духе Н. Ф. Ф. ("новославянофильском"?), имела успех: искренне благодарили...
И. И. ДОРОФЕЕВА -- И. П. БРИХНИЧЕВУ121
1913. Первая половина года. Москва
Ну вот, дорогой мой! После праведных трудов могу с тобой побеседовать. Была я у Черногубова целых 4 часа, говорили, говорили... Конечно, больше он говорил. Все точно я воспроизвести не могу, но постараюсь... Во-первых, я сказала, что вот в Одессе живешь ты, Горский и другие. Вам дороги идеи Федорова и Вы хотите продолжать, развивать их и действовать в этой области. Он говорит, что никаких у него материалов не имеется -- все, что у него было, он передал Кожевникову -- говорил написать Петерсону, т<ак> к<ак> у него больше всех сведений и писем. Показал мне маску Федорова и рисунок с него Пастернака. Если редакции надо иметь, то пусть укажет размер фотографии {В "Весах" изд. "Скорпион" за 1904 год они есть122.} и ассигнует сколько-либо для этого денег -- а он, Черногубов, снимет у Фишер -- ему недорого сделают, т<ак> к<ак> много он дает работы им. Писать он ничего ни в какой форме и ни в каком случае не может по разным причинам и соображениям. Но когда ты будешь в Москве, просил тебя зайти к нему -- он с большим удовольствием поговорит о Федорове, о Соловьеве Вл. и др.
Познакомился я, говорит, с Н. Ф. вот при каких обстоятельствах. Я очень увлекался Фетом-Шеншиным, потратил почти 6 лет на собирание сведений из его биографии, разных фактов и пр. данных, ездил по разным городам, где был Фет, и работал в Рум<янцевском> Музее, -- Федоров заметил, с каким рвением я стараюсь воспроизвести все, что касается умершего Фета, понравилось ему это, и тут завязалось это знакомство. Интересовался Николай Федор, незаконнорожденностью Фета (это мое выражение, я не помню, к<а>к с<каза>л Черногубов, но эта мысль), относился к этому факту с участием, т<ак> к<ак> и сам он незаконнорожденный -- он сын одного из кн. Гагариных и, кажется, крестьянки. Один раз, -- расск<азывал> Ник. Федор., -- кн. Гагарин повез его к графу Ростовцеву, а я, говорит, убежал из приемной.
Всю жизнь, говорит Черногубов, я смотрел на Ник. Фед. с раскрыт<ым> ртом, с большим любопытством, и думал, что никогда уж не увижу больше такого человека.
Никогда Ник. Федор, не занимался собой, он ходил в коротеньких штанах, в нижней рубашке, на шее какой-то черный платок 40-х годов и коротенькое пальто черное с выцветшей спиной, или веселенькое серенькое, -- приобреталось все это на Сухаревке, подержанное, ютился в комнатах всегда, и не в комнате даже, а скорей на шкаф какой-то похоже. Он умер -- ему было за 80 лет, не было спереди зубов, но мощь, а главное юношеские, огненные глаза. Наша прислуга говорила -- вот пришел этот старик с страшными глазами. Я, говорит, думаю, что он был мощней, чем пророк Илья. Федоров говорил, пересыпая свою речь иностранными словами и пр., словом, профессорским языком, и какой жалкий и беспомощный был, когда выходили какие-нибудь старообрядцы, -- с ними он совсем не знал, к<а>к держать себя. Всех, всякого считал своим врагом, кто не соглашался с ним, и не о чем больше было говорить ему с ним... Чем талантливее был противник, тем вреднее он считал его для себя. Очень был нетерпимый, страшно подозрительный, невозможный, больше двух дней трудно было ужиться с ним... Не был он тихим философом, это был гневный пророк...
За последнее время не мог переносить Толстого, сжимал кулаки, с пеной у рта ругательски ругался -- ненавистным, "лицемер", говорил, "ух", ругался бранными словами... О Соловьеве говорил Черногубову -- это иезуит, говорит, вы подальше от него. О Кожевникове -- утром, говорит, отдает дань православию: стоит на коленях, а вечером защищает католицизм -- пишет статьи, рефераты...123 Друзей у Ник. Фед. не было... был он аскет... к жизни не приспособленный, как 9-тилетний мальчик... Область чувств у него была узкая, не то что у Достоевского, кот<орый> написал, что разделяет его взгляды, -- нет, он не разделял их и не понимал Федорова. Достоевский широкий, разбросанный, а Федоров, как выстрел, прямой, в одну цель... Никаких споров и возражений Федоров не принимал и не признавал. Если согласен с ним -- он слушает тебя и наматывает это на стержень своего единения с людьми, а если нет, то ты враг ему... Федоров был атеист, были близки ему Шопенгауэр, Гар<тман>124 и т. п., но ему не нравился конец их теории, погружение в небытие -- он говорил, так нельзя -- надо попробовать все, а если не удастся -- ну тогда другое дело. Люди ничем не рискуют -- ведь в крайнем случае -- в могилу будут сходить вместо полуживотных-полулюдей -- ряды ученых, благородных. У него единственная надежда была не на Бога, ни на силы природы, а только на людей, если люди воскресят... Не признавал он ни православия, ни самодержавия... а рассуждал так... если загнали нас в казарму -- ну и что ж, принимаем казарму, но заниматься в ней мы должны совсем другим делом... люди все должны быть солдатами (признает он так армию), но бороться должны не с себе подобными, а с силами природы... Ну а если армия напала на Англию и грабит, уничтожает ее -- это хорошо, т<ак> к<ак> Англия средоточие торговли, а коммерция враг его.
-----
Ну, Иона, маленький перерыв, пришел Костя от [1 нрзб.] с "Дон Жуана" и оборвал мою мысль...