1 д<екабря> 1913. Москва. И<она> П<антелеймонович>. Я только вчера имел возможность ознакомиться с Вашими 2 книгами162, и, признаюсь, они повергли меня в немалое смущение. Говорю не о художественной стороне Ваших произведений: с этой стороны многие из Ваших стихотворений признаю очень удачными и могу только пожелать дальнейшего роста Вашему дарованию. Смущен же я (буду откровенен!) в 1-й книге уж очень гордым и немирным тоном Вашего предисловияl63, a также и многими мыслями в самой книге. В сборнике же стихотворений -- смешана эротика, и часто жгуче чувственная, с религиозными стремлениями, и уж чересчур смелые образы с величайшим светом христианского восприятия. Я далек от неуместной выходки вмешиваться в свободу художественного творчества, каково бы оно ни было. Я только должен откровенно сказать, что обнаруженные свойства Ваших, произведений раскрыли для меня их несоединимость с духом, симпатиями и целями Н. Ф. Ф-ва. С его аскетическим отношением к чувственности, как и с его великою скромностью личною, совершенно несогласны черты, о которых я упомянул. И вот это-то и повергает меня в смущение: как можете Вы продуманно сочетать такие экстазы и такие приписываемые себе правомочия с последованием идеям Н. Ф.? Если Вы настаиваете на возможности такого сочетания, я понужден думать, что Вы неверно понимаете учение моего Старца, что Вы не только не вникли в дух его и цели, а далеко отстоите от них. А этот вывод заставляет меня с великим опасением смотреть и на то, как проектируете Вы вести Ваше "вселенское дело". Во всяком случае на основании предыдущего, я обращаюсь к Вам с решительною просьбою до выхода Вашего сборника164 не считать меня участвующим в Вашем деле каким бы то ни было образом и ни единым словом не упоминать в Сборнике, ни в каких-либо объявлениях о нем моего имени и фамилии в качестве лица, имеющего участие в вашем деле. К этому требованию меня обязывает та же искренность и прямота, которая, конечно, движет в данном случае и Вас и которую я, разумеется, вполне уважаю, хотя в данном случае и не могу разделять тех ее выражений, которые сказались в Вашем произведении. В уверенности, что просьба моя будет в точности выполнена, и в надежде, что Вы не истолкуете ее в каком-либо ином смысле, кроме того прямого, который здесь изложен, остаюсь с совершенным почтением В. К.

Н. П. ПЕТЕРСОН -- В. В. РОЗАНОВУ

15 декабря 1913. Зарайск

Милостивый Государь, многоуважаемый

Василий Васильевич!

Прочитал в Вашей статье "Идейные споры Л. Н. Толстого и Н. Н. Страхова" (No 13548-й "Нов<ого> Вр<емени>"), что Страхов писал Толстому: "Буду защищать искусство и науку из всех сил против вас (Толстого), Соловьева и против Николая Федоровича"165 (под последним Страхов разумел автора "Фил<ософии> Общ<его> Дела"), и мне стало очень горько, что Вы оставили это место без замечания, не объяснили, как был неправ Страхов в отношении Федорова, который сам всегда упрекал Толстого за его пренебрежительное отношение к науке. Так, на стр. 366 т<о-ма> 2-го "Фил<ософии> Общ<его> Дела", защищая науку против Толстого, Федоров говорит: "Обличение порока ученых составляет великую заслугу гр. Толстого; но эти обличения не должны переходить в отрицание самой науки; нельзя же кидать в печь шубу, когда завелись в ней блохи, -- по образному выражению самого гр. Толстого".

Прошу Вас, прочтите всю статью, откуда это выражение взято, на стр. 362--398-й 2 т<ома> "Ф<илософии> Об<щего> Дела", под заглавием -- "Неделание ли или же отеческое и братское дело". -- Не раскаетесь, если прочтете, время у Вас будет не потеряно. Статья эта была написана в самом начале последнего десятилетия XIX века, посылалась анонимно Толстому, а затем предполагалось ее напечатать, но цензура запретила печатание. -- Какое значение придавал Федоров науке, видно из следующего места 1-го т<ома> "Фил<ософии> Об<щего> Дела", на стр. 143--144: "Стараясь уяснить себе, почему за воскресением Христа не последовало и всеобщего воскрешения, мы имеем целью не христианство оправдать от мнимого противоречия, как это делают верующие в могущество цивилизации и неверующие в силу христианства, а спасти от унижения историю, возводя ее до осуществления "Благой Вести", т. е. мы обвиняем ученых, защищая их собственные труды, осуждаем их за неверную оценку, за умаление стоимости их же трудов, за то, что они унижают свое дело, считая его бесцельным". <...> О великом значении искусства говорится, между прочим, в выписках из ненапечатанных еще статей Федорова в письме, которое я послал месяца полтора тому назад г-ну Энгельгардту, который ничего мне не ответил и в "Новом Времени" не отозвался на это письмо. <...>

Считаю нужным предупредить Вас, что некто Иона Брихничев, один из расстриженных священников, издававший в Москве "Новое Вино", почему-то проникся уважением к Н. Ф. Федорову и готовит какой-то сборник в память его. И мы с В. А. Кожевниковым имели неосторожность дать Брихничеву одну статейку, напечатанную в 1897 г. в Воронежской газете "Дон" и которая будет напечатана в 3-м томе, и еще одно письмо ко мне, написанное еще в семидесятых годах прошлого столетия166. Дали мы это Брихничеву потому, что в компании с ним по изданию сборника участвует некто Горский, о котором известный Вам Флоренский отзывается очень хорошо, как о человеке чрезвычайно чистом. Но потом я прочитал произведение Брихничева "Огненный Сеятель"167, произведение бессодержательное и величайшей наглости, свидетельствующее, что Брихничев с произведениями Федорова совсем незнаком. Это заставляет опасаться, что образ Н. Ф. Федорова в сборнике, издаваемом Брихничевым, будет искажен. О чем я и счел нужным предупредить Вас.

Душевно Вам преданный

Н. Петерсон.