Через полгода Вася Пирожков еще раз увидел Настю — на цветной фотографии журнала. Но он уже был далеко от Охлопкова. И хотя у него понятие о судьбе было вполне современное, все же, подумал он, не странно ли, что она дважды показывала ему Настю только издали? На портрете она показалась ему еще лучше, хотя выросший с нею Гоша уверял, что «здесь ее малость подрисовали».
— Да хоть бы и я для печати понадобился, — говорил он, — разве они в естественном виде оставят? Такую красоту наведут — сам в себя влюбишься!
Журнал переходил из рук в руки, и красивой девушке, обнявшей теленка за шею, в тот вечер было отпущено немало комплиментов.
— Эх, не теленка бы ей обнимать! — вздыхали солдаты.
— Да-а-а... Девушка авторитетная...
— Пиши ей, Вася: ты земляк — вот и зацепка.
Тогда-то он и написал то памятное письмо, которое пришло в Охлопково в грибной день.
— Ты, случаем, в самодеятельности завтра не выступаешь? — спросил наконец друга Гоша.
— Нет, а что?