— Я думаю, что дядюшка желает спросить вас, останавливались ли вы возле берегов Западной Индии, как вам приказывали?
Мария выговорила эти слова с отвращением.
— Я ничего не позабыл из ваших приказаний, сударь! — сказал Росвель. — Это моя обязанность, — и я думаю, что в точности ее исполнил.
— Подождите, Гарнер, — прервал умирающий, — мне надо спросить вас. Виньярдцы не имеют никакого права на вти кожи?
— Нет, сударь! Эти кожи принадлежат нам. Кожи, принадлежащие виньярдцам, свалены в нашем доме, где мы их и оставили.
— Но, Гарнер, нам надо поговорить о самом важном! Не хотите ли, чтобы все вышли из комнаты на время нашего разговора?
Пратт пытался засмеяться. В комнате остались больной, Мария, Росвель и сиделка, которую нельзя было выгнать, и которая считала себя в праве знать все семейные тайны.
— Дверь затворена? — спросил Пратт. — Мария, притвори хорошенько дверь! Это наша тайна.
Мария уверила его, что они были одни.
— Теперь, Гарнер, — сказал Пратт, — говорите мне все.