— Это хороший взгляд, капитан Дагге, вы правы, и благодарю вас за этот знак дружбы. Но вы не должны забывать арматоров. Я должен буду отдать отчет в своих действиях моему хозяину, и вам тоже необходимо отдать отчет вашим. Теперь прекрасный попутный ветер, который гонит нас в открытое море, и, пройдя к югу от Бермудских островов, вы можете сократить ваш путь.
— Я пришел сюда, Гарнер, чтобы не лишиться вашего общества; кроме того, мы были не совсем свободны в выборе, в чем вы признаетесь, потому что мы не могли миновать отмели того берега. Я не считал бы нашего положения очень дурным, если бы вы не потеряли мачт. Это будет стоит двести или триста долларов и заставит вашего арматора поворчать, но от этого человек не умирает. Я остаюсь с вами, и вы можете сообщить об этом Пратту в письме, которое вы напишете ему отсюда.
— Я очень благодарен вам за вашу доброту и постараюсь припомнить ее, когда представится случай за нее отблагодарить.
Росвель Гарнер по душевной простоте думал, что никогда еще не встречал столь великодушного экипажа, как экипаж «Морского Льва» из Гольм-Голя.
Китоловные суда и охотники за тюленями ничего не платили своим экипажам деньгами, как другие корабли. Успех экспедиций настолько зависел от состава экипажей, что обыкновенно старались непосредственно заинтересовать их в прибылях. Вследствие этого все люди, находившиеся на палубе, нанимались за известную часть, которую они получали в будущем грузе. Арматор оплачивался таким же образом, то есть за корабль и его оснащение обыкновенно ему полагалось две трети прибыли, а офицеры и экипаж получали остальное. Эти условия изменялись, смотря по увеличению цены на продукты от китовой ловли или охоты за тюленями, а также от увеличения издержек на вооружение судна. Таким образом капитан Дагге и его экипаж, теряя время около чужого корабля, упускали, казалось, свою собственную прибыль.
Как бы то ни было, Гарнер с помощью виньярдского экипажа немедленно сделал необходимые для его судна исправления, и после полудня второго дня он уже мог поднять паруса. Шхуна его была теперь в лучшем состоянии, чем когда она оставляла Ойстер-Понд.
Телеграфов в то время не существовало. Если бы Морзе[21] сделал свое великое открытие ранее тридцатью годами, то Росвель Гарнер мог бы снестись с своим арматором и получить от него ответ прежде, нежели поднял бы паруса. Теперь же он принужден был ограничиться только письмом, которое через неделю Мария отдала своему дяде, только что вернувшемуся из небольшого путешествия.
— Вот вам письмо, дядюшка! — сказала Мария.
— Письмо с почтовым клеймом: Бофор. От кого может быть это письмо? Пятьдесят центов за провоз!
— Это служит доказательством, сударь, что Бофор очень далеко, а письмо страховое. Я думаю, что оно от Росвеля.