Если бы племянница выстрелила из пушки над ухом своего дяди, то Пратт не смутился бы более. Он побледнел и вместо того, чтобы сорвать печать, что уже хотел сделать, колебался, боясь развернуть письмо.
— Что это значит? — закричал Пратт, останавливаясь, чтобы передохнуть. — Почерк Гарнера. Да, это правда. Если этот неблагоразумный: молодой человек разбил мою шхуну, то я никогда не прощу ему этого.
— Дядюшка, нет надобности думать обо всех дурно. На море часто посылают письма со встречными кораблями, и я уверена, что Росвель так и сделал.
— Только не он, не он, беспечный мальчишка! Он разбил мою шхуну, и все мое богатство в руках грабителей, живущих караблекрушениями и которые вреднее крыс, живущих в лабазах. Бофор. Н. С. Да, там находится один из Багамских островов; а «Н. С.» значит остров Нового-Провидения. Ах!
— Но «Н. С.» не может означать остров Нового Провидения, в таком случае было бы Н. П., дядюшка!
— Н. С. или Н. П. так похожи по звуку, что я не знаю, что и подумать об этом. Возьми письмо и читай. Как оно велико! В нем должен быть какой-нибудь протест или какой-нибудь акт.
Мария взяла письмо и, волнуясь, развернула его. Она скоро увидала, что письмо написано ей.
— Что в нем, Мария? Что в нем, дитя мое? Не опасайся сказать мне, — прибавил Пратт тихим и ослабевшим голосом. — Я надеюсь, что сумею снести несчастье с мужеством христианина. Нет ли в письме одной из тех штемпелеванных бумаг пагубного значения, которые употребляют нотариусы, если требуют деньги?
Мария покраснела и в это время казалась прекрасною.
— Это письмо ко мне, я уверяю вас, дядюшка, и ничего больше; также есть и к вам, и оно в моем.