— Росвель прекрасный молодой человек! — отвечала девушка, с глазами, полными слез, в то время как ее дядя расточал похвалы молодому капитану. — Никто не знает его более меня, дядюшка, и никто более меня его не уважает. Но не лучше ли дочитать письмо? Его осталось еще довольно много.
— Продолжай, дитя мое, продолжай, но перечти опять ту часть письма, где говорится о количестве жира, которое он отослал к Фишу и Греннилю.
Мария исполнила то, что просил у нее дядя, а потом продолжала читать письмо.
— «Я сильно беспокоюсь насчет того, как мне держать себя относительно капитана Дагге. Он выказал мне столько преданности у мыса Гаттераса, что я не хотел разлучаться с ним ни на ночь, ни в дурную погоду; это казалось мне неблагодарным с моей стороны. Я также боюсь показать ему, что избегаю его. Я опасаюсь, что он знает о существовании наших островов, хотя сомневаюсь в том, чтобы он точно знал их широту и долготу. Мне часто приходит мысль, что Дагге идет с нами только для того, чтобы узнать то, что ему еще не известно»…
— Остановись, Мария, остановись немного и дай мне время подумать! Не ужасно ли это, дитя мое?
Слабым голосом Пратт попросил свою племянницу передать ему письмо, конец которого он постарается прочесть сам. Мария должна была прочесть еще свое письмо, которое Росвель написал ей и которого она еще не развертывала. Она отдала дяде письмо, которое тот просил, и ушла в свою комнату.
Через несколько дней Пратт, к своей великой радости, получил письмо от Фиша и Гранниля, которое уведомляло его о прибытии жира.
Жир был продан, и старый Пратт положил часть прибыли в карман.
Тянулись длинные для Марии месяцы. Весна следовала за зимою, лето сменило весну, а осень собрала плоды всех предшествующих времен года. Потом зима наступила во второй раз с того времени, как «Морской Лев» поднял паруса.
Пратт уже совершенно потерял всякую надежду на возвращение шхуны. Здоровье его расстроилось. Мария страдала, думая о долгом, необъяснимом отсутствии Росвеля.