-- Хотя то, что он написал, совсем не похоже на ворота, но отсюда это производит впечатление ворот... Посмотри, папа!.. А деревья! Листья совсем как настоящие! Наши старые декорации гораздо хуже!
В этом примитивном театре Равенель внедрял те художественные принципы, благодаря которым Бобби Джонс прославился в Нью-Йорке двадцатью пятью годами позже.
-- Где вы научились всему этому? -- спрашивали его.
-- В Париже, -- отвечал он.
Впрочем, о Париже он никогда не распространялся. Вообще, прошлое его было окутано пеленой таинственности.
-- Какой там Париж! -- шипела Парти Энн. -- Это такая же правда, как и Равенели из Теннесси! Вздорные выдумки!
Однако, когда через несколько недель "Цветок Хлопка" остановился в Теннесси, Равенель повел Магнолию и Энди в старую кладбищенскую церковь. Стены ее были сплошь увиты виноградной лозой, кладбище, где она стояла, благоухало магнолиями и остролистом, церковные ступени были стерты, а колонны начинали оседать. В стеклянной шкатулке, рядом со старинной библией в кожаном переплете, лежала пожелтевшая от времени бумага. Чернила из черных превратились в серые, но почерк, которым был написан документ, был очень разборчив, и прочесть его не представляло никакой трудности.
"Завещание Жана Батиста Равенеля.
Я, Жан Батист Равенель из Теннесси, находясь в здравом уме и твердой памяти, изъявляю сим мою последнюю волю. Все свое имущество я завещаю моим сыновьям. Их у меня трое: старший Сэмюэль, средний Жан и младший Гайлорд. Пусть они вступят во владение им по достижении каждым из них двадцати одного года.
Я хочу, чтобы работа на плантациях продолжалась и чтобы на доходы с них сыновья мои получили соответствующее их положению образование. Пусть они научатся хорошенько читать, писать и считать, прежде чем приступят к изучению латинского языка и грамматики. По достижении совершеннолетия я советую им выбрать специальность и, после соответствующей подготовки, заняться делом. (Я желал бы, чтобы один был юристом, а другой купцом.)