Капитан Энди был всецело занят постройкой нового плавучего театра. Он только об этом и говорил. Старый "Цветок Хлопка", купленный им когда-то у Пигрема, пошел на слом. Предполагалось, что новый театр будут освещать не керосиновые лампы, а недавно изобретенные газовые горелки. Были заказаны новые декорации, новая рампа и новые костюмы. Судно строилось на верфи в Сент-Луисе.
-- Театрик прямо прелесть какой! -- весело сказал Энди, вернувшийся из Сент-Луиса незадолго до спуска. Трудно было угадать, какое из двух ожидавшихся событий -- появление на свет ребенка или появление на свет нового плавучего театра -- больше всего волновало капитана Энди. Возможно несмотря на всю любовь к Магнолии, театр все-таки занимал его больше. Энди был, во-первых, моряком, во-вторых -- актером и только в-третьих -- отцом.
-- Интересно знать, зачем тебе понадобилось строить новый театр! -- сердито бубнила Парти. -- Какой смысл всаживать все деньги, заработанные при помощи старого корыта, в новое корыто!
-- Старое корыто уже никуда не годилось.
-- Оно было достаточно хорошо для той шушеры, которая его посещала. Наконец, можно было продать его, но не покупать нового.
-- Ты отлично знаешь, Парти, что ни я, ни ты не могли бы расстаться с жизнью на реке. Всякая иная жизнь показалась бы нам пресной.
-- Что касается меня, то я принадлежу к числу тех женщин, которые любят свой домашний очаг.
-- Готов держать пари, что, если бы тебе предложили всегда жить на суше, ты ни за что не согласилась бы.
Он выиграл пари -- ценою собственной жизни.
При появлении своем на свет Божий новорожденный "Цветок Хлопка" и новорожденная внучка подверглись испытанию водой. Миссисипи обошлась с ними настолько сурово, что, казалось, им предстояло уйти из жизни в тот самый момент, как они вступили в нее. Но, пережив несколько тревожных часов, и тот и другая благополучно выпутались из беды, первый -- благодаря старому Уинди, который клялся, что последний год плавает по этим отвратительным рекам, вторая -- благодаря толстой акушерке и испуганному молодому доктору. Несмотря на ветер и шум волн, в течение всего наводнения был отчетливо слышен голос Партиньи Энн Хоукс, крикливо распекавшей своего супруга, капитана Хоукса, и свою дочь, Магнолию Равенель, как будто виновной в создавшемся положении была не разбушевавшаяся стихия, а, наоборот, те, кто особенно пострадал от них.