-- Да что с вами, Магнолия Хоукс? Вы еще все сидите на том же месте! Уже больше трех. Скоро обед! -- сказала появившаяся Элли Чиплей. -- Сидит на самом солнце! Вы гораздо больше нуждаетесь в уходе, чем ваша покойная мать.
Элли была права. Ночью Магнолия страдала от жестокой головной боли.
Ким и Кен приехали неожиданно, второго июня. Пристань зашаталась под тяжестью чудовищного форда, которым управлял статный негр в костюме цвета хаки.
Ким была измучена, но весела.
-- Он говорит, что ездил на этой машине во Францию, в семнадцатом году. Охотно верю! Ручка, дверцы, стенки, сиденья так гремели и болтались из стороны в сторону, что мне все время приходилось их придерживать. Нолли, дорогая моя, как ты могла выдержать столько времени в этой дыре!.. Кен, милый, прими аспирину и полежи немного... У Кена страшно разболелась голова... Мы едем обратно десятичасовым. И, ради самого неба, Нолла...
Начался разговор. Из-за этого разговора обед на "Цветке Хлопка", обычно подаваемый в четыре часа, состоялся только в пять. Втроем они сидели в прохладной комнате с белыми покрывалами на постели и кисейными занавесками, вернее, сидели Магнолия и Ким, а Кен лежал на кровати, весь пожелтевший от жары и мигрени. А на кухне, на сцене, в маленьких комнатах с окнами на реку, на палубе, в классе -- актеры и служащие плавучего театра "Цветок Хлопка" тосковали и ждали, играли в карты и ждали, шили, читали, говорили и ждали.
-- Не может быть, чтобы ты серьезно думала об этом, Нолли! Плавать вверх и вниз по этим грязным, ужасным рекам! Да еще в такую жару! Ты могла бы жить на даче с Энди. Или поехать в Лондон со мной и Кеном. Кен, скажи же ей, чтобы она ехала с нами! Ну а если тебе это больше улыбается, можешь ехать в Нью-Йорк, в нашу просторную и уютную квартиру, где никогда не бывает такой духоты.
Магнолия подошла к ней.
-- Слушай, Ким. Я люблю все это. Люблю реки. Люблю прибрежных жителей. Люблю плавучий театр. Всю эту жизнь люблю. Почему -- сама не знаю. Должно быть, это врожденное. Я думаю, все это от твоего дедушки. Но ты его не помнишь. Теперь поговорим о другом. Вы сегодня же уезжаете. Мне нужно сказать вам кое-что. В Фивах, после похорон мамы, у меня был разговор с нотариусом и банкиром. Твоя бабушка оставила большое состояние. Конечно, я была уверена, что ей удалось скопить несколько тысяч долларов. Оказывается, доходы от плавучего театра за последние двадцать пять лет были так велики, что наследство исчисляется в полмиллиона. Эти полмиллиона я дарю тебе, Ким, и Кену.
Само собой разумеется, отказ. Горячие протесты. Уговоры. Колебания. Согласие. Благодарность. Все еще бледный, Кен встал с постели. Ким ударилась в лирику: