Молчаливая страсть его вряд ли особенно встревожила бы молодую девушку и ее родителей, если бы от этого не страдала его игра. Изображая злодеев, Фрэнк позволял себе иногда такие нежные интонации, что публика, совершенно не признававшая полутонов, приходила в недоумение. Когда ему нужно было ударить Магнолию, удар его сильно напоминал ласку. В его угрожающих взглядах явно чувствовалось обожание.
-- Кому из нас удобнее переговорить с этим бараном, -- спросила Парти, -- тебе или мне?
-- Конечно, мне, -- торопливо ответил Энди. -- Если он не успокоится до Нового Орлеана, я непременно поговорю с ним.
В Новом Орлеане "Цветок Хлопка" поджидали письма. На этот раз почта принесла неприятность. Очень бледный, Шульци решительно подошел к капитану Энди. В руках его белело письмо.
-- Я должен ехать, капитан. Она зовет меня.
-- Ехать? -- воскликнул Энди. Для его маленького роста у него был необыкновенно зычный голос. -- Куда? Кто вас зовет?
Разумеется, он сразу понял, в чем дело.
Шульци вынул из конверта листок сероватой бумаги, от которого слегка пахло лекарствами.
-- Она в больнице, в Литл-Роке. Ей только что сделали операцию. Этот прохвост, разумеется, бросил ее. У нее нет ни гроша.
-- Ну, в этом-то я не сомневаюсь! -- ехидно заметила подошедшая к мужу Партинья.