-- Это, мне кажется, не наилучший способ исправлять ошибки. Каждый их делает сам и по своей воле. И смешно думать, что вы убережете кого-нибудь от его собственных проступков и просчетов.
После этой тирады он тихонько засвистел сквозь зубы и забарабанил согнутыми пальцами по столу.
-- Смысл жизни, творческий труд, красота! -- Селина говорила страстно, стремительно, не останавливаясь, -- Я думала когда-то, что стоит захотеть этого, хотеть сильно и с верой -- и оно придет. Надо только ждать и стараться жить как можно лучше, зная, что красота -- вот она, близко уже. И тогда она придет. Так я думала. А теперь думаю иначе.
-- Красота, -- тихонько повторила Юлия, в простоте души предположив, что эта изможденная жалкая женщина сетовала на то, что она некрасива.
-- Да, красота. Все, что ценно в жизни, все вместе я называю красотой. Ярко освещенные прекрасные комнаты. Сладкий отдых. Красочность. Работа. Книги. Музыка. Картины. Люди -- всякие люди. Труд, который вы любите. И возможность расти, расти самому и видеть, как на глазах растут другие.
Вот что я называю красотой. И я хочу, чтоб все это было у Дирка.
Юлия кивала и поддакивала с умным видом, который принимают обыкновенно, когда не понимают ни слова из того, что сказано. Огаст Гемпель прокашлялся.
-- Думаю, что я понял, к чему вы стремитесь, Селина. То же самое я чувствовал по отношению к Юле. Я хотел, чтоб у нее было все самое лучшее. И она это получила. Стоило бы ей захотеть луну с неба -- и ее она бы получила.
-- Никакой луны я не получала, Па, ничего подобного.
-- Потому что не просила никогда.