-- Это тебя интересует, Дирк?
-- Д-да. Я думаю, что заинтересует.
-- Я была бы рада, очень рада.
-- Но это будет стоить массу денег.
-- Я как-нибудь улажу. Достану. Что побудило тебя решиться на это?
-- Не знаю толком, честное слово. Новые здания -- вот университет, например, -- такой контраст со старыми. И как-то мы говорили, Паула и я, она терпеть не может их дом на Прери-авеню. "Ужасный старый каменный урод", -- говорила она о нем. Она хочет уговорить отца выстроить в северной части озера дом вроде итальянской виллы или французского замка. Так много их приятелей переселились на Северное побережье, подальше от этих безобразных кварталов Чикаго с их смешными башенками, лестницами с улицы и выступами у окон! Ух!
-- Может быть, вы и правы, -- медленно возразила Селина. -- Но я люблю эти старые дома.
Они мне кажутся такими простыми и солидными, как костюмы старого Юга. Может быть, они и безобразны; но смешного в них ничего нет, Дирк. В них какое-то величие. Это -- Чикаго. А те французские и итальянские игрушки... ну, представь себе Авраама Линкольна в шелковых розовых панталонах, и туфлях с бантами, и рукавах с кружевами. Дирк засмеялся. Но пытался возражать.
-- Но у нас нет собственно никакой отечественной архитектуры. Ведь не эти же закоптелые старые камни ее представляют, а?
-- Нет, этого я не говорю. Но виллы и шато, которыми вы увлекаетесь, в предместьях Чикаго, будут так же неуместны; как вечерний кружевной туалет в пустынях Аризоны. Эти виллы не дадут вам прохладной тени днем и не согреют вас в сырые ночи. Мне думается, то, что ты называешь отечественной архитектурой, должно учитывать климат и все другие особенности страны. А башни и выступы и прочее так же мало нужны Америке, как и рвы, и подъемные мосты. Весь этот стиль, естественно, сохраняется как наследие прошлого в странах, где не совсем отжил еще феодализм.