Дирк был увлечен. Он любил беседовать со своей матерью. Они вдвоем принялись обдумывать, каким должен быть типовой чикагский дом. И, обсудив его во всех подробностях, продолжали болтать о других вещах, обмениваясь улыбками, вдвоем у огня как хорошие товарищи.
Следующее утро, однако, застало их снова серьезными. Вопрос о колледже на Востоке, где Дирк будет изучать архитектуру, был, по-видимому, решен окончательно. Селина была довольна. Дирк -- озабочен. Он заговорил о расходах, с этим связанных, когда они сидели за утренним завтраком. Это был, собственно, завтрак Дирка, так как мать его вставала на много часов раньше и теперь подсаживалась к столу лишь за тем, чтобы присмотреть, все ли в порядке, и составить сыну компанию. В это утро она только что вернулась с поля, где пересаживали из парников в грунт молодую рассаду помидоров.
На ней была старенькая серая жакетка, наглухо застегнутая, потому что утро было холодное, на голове -- старая шляпа Дирка из мягкого фетра, щеки ее порозовели от долгого пребывания на воздухе.
-- Как хорошо пахнет кофе. -- Она налила полчашки с видом человека, которому хочется целой, но он не решается на это.
-- Знаешь, -- начал он, -- я думал о деньгах на колледж.
-- На свиньях выручим, -- спокойно отвечала мать.
-- На свиньях! -- Он поглядел вопросительно. -- Какие свиньи?
-- Я буду разводить их, -- объяснила Селина уверенно. -- Это идея Огаста Гемпеля. Он давно мне советовал. Породистые свиньи -- очень выгодное дело. Я сразу энергично возьмусь за него. И сделаю архитектора из мистера Дирка де Ионга.
Затем, увидя выражение его лица, продолжала:
-- Не огорчайся, сынок. Ничего тут нет ужасного. Если хлев держать в абсолютной чистоте и кормить свиней хлебом... они -- красивые и понятливые животные, право, Дирк.