Она говорила очень серьезно, даже бюст ее поднимался и опускался от волнения. И торопливо, продолжая говорить, доедала свой салат. Глядя на нее, Дирк подумал, что полным блондинкам не следует горячиться: от этого у них некрасиво багровеет лицо.
За бриджем, после обеда, Филипп Третий пытался, как достойный сын своего отца, выиграть у Дирка больше денег, чем Дирк мог позволить себе проиграть. Жена его негодовала на это, так как она была партнершей Дирка. Паула играла с Эмери, Теодор Шторм вошел ровно в десять и остановился, наблюдая за игрой. Когда Эмери уехали, хозяева и Дирк расположились у камина. "Выпьем чего-нибудь?" -- предложил Шторм гостю. Дирк отказался, а хозяин смешал для себя порядочную порцию, затем другую. Виски не вызвало ни тени краски на его бесстрастном белом лице. Он почти не разговаривал. Дирк, молчаливый от природы, казался красноречивым в сравнении с ним. В молчании Дирка не было ничего тяжелого, угнетающего, а этот человек подавлял окружающих своей молчаливостью. Его большие белые руки, такое же лицо, его грузная фигура напоминали некую бескровную, безжизненную массу. "Не понимаю, как она выносит его", -- подумал Дирк. Муж и жена Шторм, по-видимому, находились в отношениях вежливой и спокойной дружбы. Шторм наконец поднялся, извиняясь и объясняя свой уход усталостью. Когда он ушел, Паула заметила; -- Ты ему понравился.
-- Очень важное сообщение, если оно правдиво, -- попытался иронизировать Дирк.
-- Ну разумеется, важное. Он может помочь тебе.
-- Помочь мне -- в чем? Я не прошу...
-- Но я хочу. Хочу, чтобы ты достиг успеха. Хочу, чтобы ты стал кем-нибудь. Ты можешь. В тебе что-то есть. То, что называют силой, что ли. И ты себя еще покажешь.
-- Что же, и это заметил твой супруг?
-- Теодор! Нет. Это...
-- Это ты, я так и думал. Что ж, у меня сила, а у него -- деньги.
-- Ты можешь иметь и то и другое.