-- Тебе неприятно это слышать. Как жаль, что я забыла об этом. Я ведь не хотела тебя огорчать, дорогой.
-- Я знаю, что ты этого не хотела, мама.
-- Дирк, знаешь, как тебя назвала сегодня та дама, что пишет в воскресных номерах "Трибуны" о светских новостях?
-- Нет, не знаю, никогда не читаю "Трибуну". А что?
-- Она пишет, что ты -- один из представителей jeunesse doree.
Дирк усмехнулся:
-- Черт возьми. Я еще достаточно помню французский язык, чтоб понять, что это означает "золотая молодежь". Это я-то! Ловко. Я даже не позолоченный.
-- Дирк. -- Селина говорила низким и дрожащим голосом. -- Дирк, я не хочу, чтоб ты был одним из этих "золотых" или "позолоченных". Дирк, не для того я трудилась всю жизнь в зной и холод. Я тебя не упрекаю. Я ни капельки не сожалею, что работала, ты извини, что упомянула об этом. Но, Дирк, мальчик мой, я не хочу, чтоб о моем сыне писали, что он принадлежит к jeunesse doree. Нет, моему сыну это не пристало.
-- Послушай, мама... Это глупо, наконец. Что это за разговоры! Ты разыгрываешь какую-то мать из мелодрамы, сын которой пошел по дурному пути... Я работаю как вол; тебе это известно. Ты застряла тут на этой ферме, поэтому у тебя неправильный взгляд на вещи. Отчего бы не продать ферму перебраться в город и найти себе какое-нибудь местечко там?
-- Жить с тобой, ты хочешь сказать?