Она посмотрела несколько утомленно.
-- Если вы хотите, пожалуйста, возьмите это. А я предпочла бы для себя бифштекс, картофель и салат по-русски.
-- Вот и отлично!
Он был в восторге. Они пообедали оба бифштексом и картофелем с большим аппетитом. Даллас ела все, что подавали, не делая никаких замечаний относительно еды. Раз только она сказала, что все очень вкусно и что она уже давно не завтракает, потому что ей некогда. Все, что она говорила и делала, нравилось Дирку. От нее исходила тишина и свежесть.
Обычно, когда вы обедаете в ресторане с женщиной, она говорит: "О, я бы с наслаждением съела один из этих очаровательных хлебцев!" Вы отвечаете: "Отчего бы вам и не съесть его?" Ответ неизменно гласит: "Не решаюсь, он весит по меньшей мере полфунта! Я уже год, как не ела булку с маслом". Снова вы спрашиваете: "Но отчего же?" -- "Боюсь располнеть". И вы уже отвечаете автоматически: "Вы! Глупости, у вас все в меру!"
Дирку надоели эти женщины, говорившие всегда о своем весе, фигуре, линиях. Он подумал теперь, какой это дурной тон. Паула постоянно повторяла что-нибудь такое по нескольку раз. Ему бывало скучно сидеть напротив нее за столом, есть настоящий обед, пока она томно ковыряла какие-нибудь листья латука или веточку винограда. Это уменьшало удовольствие от бифштекса, устриц, кофе. Ему казалось, что Паула смотрит с некоторой завистью на все это, несмотря на напускное равнодушие к еде. И выглядела она всегда при этом несколько угрюмой.
-- Театр рядом, -- сказал Дирк. -- Совсем близко. Нам незачем уходить отсюда раньше восьми.
-- Вот и отлично. -- Даллас пила свой кофе и курила папироску со спокойным удовольствием. Он много говорил о себе в этот вечер. Он был растроган, на душе было легко. Дирк чувствовал себя счастливым.
-- Вы знаете, я архитектор, во всяком случае я был им, вот отчего, вероятно, меня так тянет в вашу студию. Я чувствую себя как дома среди карандашей, рисунков, всего этого.
-- Почему же вы оставили свою профессию?