Уже на ступенях крыльца он обернулся, щелкнул каблуками в глубоком поклоне, затем взял руку Селины и поцеловал ее. И вслед за ним, прижав левую руку к груди, с комичной торжественностью и искренней нежностью проделал эту церемонию Ральф. Она улыбалась немного смущенно, а при поцелуе Ральфа щеки ее заалели.
-- А ведь мне никто за всю жизнь не целовал руки, -- сказала она смеясь, но голос ее дрожал.
Она еще стояла на крыльце и махала платком, когда все четверо были уже далеко.
-- Вы еще навестите меня? -- спросила она на прощание у Даллас. И та обещала. Но ведь Даллас скоро уедет в Париж учиться и работать...
-- А когда я вернусь, вы мне позволите написать ваш портрет?
-- Мой портрет? -- изумилась Селина.
Все четверо в автомобиле катили по Гельстедской дороге, усталые, молчаливые, разнеженные прелестью этого весеннего дня. Ральф Пуль снял шляпу. В безжалостном свете солнца в черных волосах заблестели серебряные нити.
-- В такие дни я отказываюсь верить, что мне сорок пять лет. Даллас, скажите, что мне нет сорока пяти!
-- Вы еще молоды, вам нет сорока пяти, -- сказала Даллас своим медленным, ласкающим голосом.
Тонкая коричневая рука Ральфа открыто протянулась и стиснула ее крепкую белую руку.