Яркая краска на лице вдовы противоречила ее внешне спокойному виду. Первус де Ионг из-за плеча Селины наблюдает все происходящее с видом постороннего и скучающего зрителя.
Вся Ай-Прери глядит на него выжидающе, совершенно открыто. Вдова закусывает свои алые губы, встряхивает головой. Первус де Ионг на многозначительный кивок и подмигивание аукциониста отвечает кротким и безмятежным взглядом незаинтересованного в данном деле зрителя. Верхняя Прерия, Нижняя Прерия, Новый Харлем -- все сидят в напряжении, как публика перед поднятием занавеса. Здесь действительно разыгрывается драма.
-- Джентльмены! -- В голосе Адама Оома слышались уже чуть не слезы, ноты скорее огорчения, чем раздражения... -- Джентльмены! -- Медленно, с бесконечными предосторожностями он приподнял краешек салфетки, покрывавшей содержимое корзины, приподнял и заглянул туда, как в сокровищницу. Затем эффектно откинулся назад, всем своим видом изображая восхищение. Он вращал глазами, чмокал губами, поглаживал свой живот. Пантомима должна была показать, как глупы те, кто медлит за какую угодно цену стать собственником корзины, содержащей такие прелести.
-- Восемьдесят! -- внезапно заорал Гаррис ванн Вуутен, девятнадцатилетний толстяк, сын состоятельного фермера из Нового Харлема, известный своим обжорством.
Адам потер руки.
-- Ну, дальше. Доллар. Один доллар! Оскорбление предлагать меньше доллара за эту корзинку. -- Он снова поднял салфетку, понюхал, изобразил восхищение. -- Друзья, если бы не присутствие миссис Оом, я бы сам, я, бедняк, отдал доллар за эту корзину. Доллар. Кто больше? Не правда ли, я не ошибся? Вы сказали доллар, Первус де Ионг?
Но де Ионг оставался молчаливым, неподвижным, бесстрастным зрителем.
-- Восемьдесят центов! Я скажу вам кое-что, джентльмены. Шепну секрет!
Лицо Адама налилось кровью от выкрикиваний.
-- Слушайте. Там не цыплята, в этой восхитительной корзинке. Там -- жареная утка. -- Он вытер лицо красным платком, высоко держа руку с молотком. Это был последний козырь в игре.