-- Пускай пропадают, -- возражал он. -- Жены де Ионгов никогда не работали в поле. Ни мать моя, ни бабка. Это не женское дело.
Но Селина, после двух лет недомоганий и трудного процесса приспосабливания к новым формам жизни, теперь снова была здоровой и бодрой. Она даже снова была полна надежд -- верный признак физического здоровья. И она ответила мужу коротко и решительно:
-- Глупости, Первус. Работа в поле ничуть не тяжелее стирки, глаженья, уборки или стряпни у горячей плиты в августе.
-- Не женская работа.
-- Женская работа в доме -- это самая тяжелая работа в мире. Оттого-то вы, мужчины, и не хотите браться за нее.
Селина стала часто брать маленького Дирка с собой в поле и усаживать его на кучу пустых мешков в тени, пока она работала. Он неизменно сползал с этого трона и начинал копаться в теплой черной земле. Или принимался "помогать" матери перекатывая своими ручонками большую свеклу и отскакивая назад всякий раз, как какой-нибудь корень задевал его.
-- Гляди-ка. Да он уже настоящий фермер, -- посмеивался Первус.
Но внутри Селины что-то протестующе кричало: "Нет! Нет!"
Весь май, июнь и июль Первус работал не только с утра до ночи, но и ночью при луне, и Селина работала вместе с ним. Часто им приходилось спать не больше трех-четырех часов за ночь.
Так прошло два, три, четыре года. На четвертый год Селина утратила своего единственного друга-женщину в Ай-Прери. Марта Пуль умерла в родах, что так часто случалось в этих местах, где несведущая и неряшливая бабка заменяет врача и акушерку. Умер и ребенок. Смерть не была милостива к Марте. Она не придала ни покоя, ни красоты этому бедному, рано увядшему лицу. Глядя на эту женщину, всегда такую деятельную и неутомимую, теперь странно неподвижную, Селина пыталась осознать, что она видит Марту в последний раз. Непонятно было, как это Марта может лежать покойно с ребенком в объятиях, когда в доме столько народу, и надо подавать стулья, стряпать на всех и прислуживать всем, когда брюки Клааса (он выходил к лошадям) покрыты внизу грязью и их надо вычистить, когда надо утихомирить громко воющих Герти и Жозину, казалось, вот-вот она встанет и примется за дело, вытрет пыль со стола в гостиной, блестевшего как зеркало, пока она была жива, мимоходом нежно проведет рукой по широко раскрытым глазам Ральфа, в которых не было слез.