-- Ну, Дженни, чем бы вы хотели заняться? Скажите мне откровенно.
Дженни судорожно перебирала руками складки своего платья. Последние мучительные всхлипывания потрясали ее тело. Затем она скомкала судейский платочек в тугой, мокрый маленький шарик и заговорила. Заговорила так, как никогда не говорила с миссис Кромек. В связном пересказе ее речь сводилась к следующему:
Дома у нее нет своего угла. Дом переполнен назойливыми, наглыми мужчинами, табачным дымом, запахом пищи, вечно жарящейся на плите, сиплыми голосами, грубыми шутками. Когда она возвращалась с работы усталая, измученная, дома был тот же вонючий содом, что и утром. Мать постоянно путалась с жильцами -- Дженни говорила об этом так же спокойно и бесстрастно, как и обо всем остальном. Если она читала, купалась или просто молчала, над ней издевались, орали на нее, называли кривлякой! Она убежала из дому после отвратительного скандала, переполнившего чашу терпения. А деньги взяла, чтобы отомстить. И опять так сделает. Если бы ей дали окончить школу!.. Она научилась хорошему английскому языку, но дома и на фабрике над ней смеялись: "Кривляка!" Ее мечта -- окончить конторские курсы. Пишет она правильно, в школе она писала лучше всех в классе. Только ее взяли из шестого класса.
Что делать с Дженни?
Лотти и Эмма Бартон смотрели друг на друга через голову Дженни. Отдать ее на курсы -- это просто. Но куда ей деваться сейчас? Приговорить Дженни, по сути хорошую девушку, к исправительному дому -- на это судья Бартон не могла решиться.
-- Я возьму ее, -- вдруг сказала Лотти.
-- То есть как?
-- Я возьму ее к нам. У нас много пустых комнат: весь третий этаж. Она может пожить там некоторое время. Во всяком случае, ей нельзя вернуться в тот бедлам.
Дженни поглядывала то на одну, то на другую, ничего не понимая. Эмма Бартон обратилась к ней:
-- Что вы на это скажете, Дженни? Хотите переехать на некоторое время к мисс Пейсон, пока мы что-нибудь придумаем? Я постараюсь устроить вас на курсы стенографии.