-- Ради Джесси, конечно!
Разговор происходил за обедом. Белла ушла к себе в комнату вся в слезах. Чарли и отец остались за столом и продолжали спор, словно двое мужчин. Позже Белла, заинтригованная этой мирной беседой вполголоса, возвратилась вся заплаканная узнать, чем кончилось дело.
Как хорошо ни знал Генри Кемп натуру женщин -- а он должен был ее изучить в этом женском семействе, -- теперь он в полном недоумении старался понять мотивы внезапного бунта Чарли.
-- Ведь тебе нравилось у Шильда, Чарли! Ты сама говорила. Тебя там многое занимало и забавляло. Может быть, случилось что-нибудь? Какая-нибудь неприятность?
-- Решительно ничего, папа! Просто я потеряла интерес к этому делу. И, видишь ли... как тебе сказать... От Джесси исходил такой поток света, столько красок и поэзии, что хватало на нас двоих. Когда я говорю -- поэзии, я не думаю о стихах на бумаге. Поэзия -- это ритм, движение, радость. Тебе мои слова кажутся глупыми?
-- Нет, Чарли, не кажутся. До известной степени я понимаю, что ты хочешь сказать.
-- Ну и вот!..
В эту минуту вошла Белла, сморкаясь и вытирая глаза. Чарли посмотрела на нее спокойным взглядом.
-- Мама, я хочу, чтобы ты тоже поняла меня. Я много размышляла над этим. И я не хочу, чтобы ты думала, будто я вдруг решила ускакать прочь.
-- Прочь? -- подхватила Белла. Чарли кивнула.