-- Но, Лотти, ты не понимаешь, как серьезно она больна. Каждое потрясение может...
Лотти едва успела снять шляпу и пальто, как ее тут же провели в спальню матери с ребенком на руках. Глаза миссис Пейсон, не отрываясь, смотрели на дверь; они смотрели на дверь с той минуты, как внизу послышалась суматоха, возвещавшая о прибытии Лотти, Когда Лотти появилась на пороге, глаза больной широко раскрылись. Она сделала движение, словно желая приподняться. Сиделка взяла девочку из рук Лотти, та наклонилась, чтобы поцеловать мать, и вдруг упала на колени перед кроватью.
-- О, мама, как хорошо снова очутиться дома!
Она схватила вялую, бескровную кисть больной своей крепкой, полной жизни рукой.
-- Гм! Твои странствия тебе пошли на пользу. Ты похорошела, Лотти. Как ты теперь причесываешь волосы?
-- Да точно так же, как и раньше, мама!
-- Лицо твое стало как будто полней... Ну, покажите мне малышку.
Сиделка наклонилась с ребенком над кроватью. Но этого последнего испытания усталая с дороги, растерянная и голодная Клер не выдержала. Она широко открыла рот и издала ряд пронзительных, душераздирающих воплей, направленных против мира вообще и, в частности, против странной особы в белом, что держала ее, и против той, что уставилась на нее из кровати.
-- Ну вот! -- воскликнула миссис Пейсон. -- Уберите ее. Так я и знала! Не воображай, пожалуйста, что я собираюсь держать у себя чужих младенцев, орущих на весь дом. Ни за что! Надеюсь, этого довольно, Лотти? Завести приют для сирот в нашем доме! Ну ладно, у меня есть еще, что сказать по этому поводу.
Но, как ни странно, ей почти нечего было сказать после этого. Она обнаруживала мало интереса к новому члену семьи, и ребенка старались держать подальше от комнаты больной. Маленький мирок у кровати гораздо больше интересовал миссис Пейсон. Ей чудилось, что все в заговоре против нее. Иногда она звала к себе Лотти и под каким-нибудь предлогом отсылала сиделку из комнаты.