-- Лотти, подойди сюда! Послушай, эту женщину нужно отправить на все четыре стороны. Она не позволяет мне встать, Я совершенно здорова.
-- Но, может быть, мама, ты еще не окрепла? Ты знаешь, на это нужно время!
-- Никогда я не наберусь сил, пока буду лежать. Разве я когда-нибудь валялась в постели?
-- Нет, мама. Ты всегда поражала нас своей неутомимостью.
-- И меня за это отблагодарили, нечего сказать!.. Так вот, Лотти, подумай о том, что я тебе сказала, и позаботься еще, чтобы мне прислали другого доктора. Мой теперешний врач -- дурак! Он ничего не понимает в моей болезни. Болтун и молокосос -- вот кто он такой!
-- Не лучше ли испытать его еще немного? Ведь у него, в сущности, не было времени присмотреться...
-- Не было времени! Да я уже три месяца лежу в постели! Ты такая же, как и все остальные. Умри и, вы были бы рады! Но пока я еще не собираюсь доставить вам такое удовольствие. Завтра я встану, кот увидите!
Эту угрозу они слышали из ее уст так часто, что почти не обращали на нее внимания. А если и обращали, то только для того, чтобы успокаивающе сказать:
-- Ну, завтра мы посмотрим, как ты себя будешь чувствовать, хорошо?
Когда в конце концов она осуществила свою угрозу, сиделка, вошедшая рано поутру в комнату, увидела, что она полулежит в вольтеровском кресле у окна. Оказалось, что миссис Пейсон тайком встала с постели и даже шарила в комоде и гардеробе, отыскивая вещи, которых не носила в течение многих месяцев. В одной руке у нее был крепко зажат корсет. Она самым серьезным образом хотела его надеть, как делала ежедневно до болезни. Она всегда с презрением смотрела на женщин в кимоно и без корсетов. До кресла она дотащилась, вероятно, лишь благодаря почти сверхчеловеческому усилию воли. В этом кресле ее и нашли утром. Женщина, рожденная властвовать, не сломленная до самого конца...