Она говорила так, словно мужчины и их привычки были для нее старой, давно известной, хотя и забавной областью жизни.
Перешли в так называемую "жилую комнату", являющуюся одновременно кабинетом и гостиной.
-- О, Силия, какой очаровательный уголок! Комната была такой, какой обыкновенно бывают жилые комнаты молодоженов: лиловый плюшевый диван перед длинным письменным столом, на столе -- лампа под шелковым абажуром, выглядывающая из-за широкой спины дивана, как будто играя в прятки. И лампы, лампы, лампы без конца -- целый лес ламп. На книжных полках по обеим сторонам камина разместилось довольно случайное собрание книг.
-- Два раза в неделю приходит поденщица. Орвиль хочет нанять прислугу, но я противлюсь.
Все уселись с рукоделием в руках, щебеча без умолку, -- группа хорошо одетых, оживленных женщин. Их изящные, затянутые в корсет фигуры, их волосы, зубы, холеные лица говорили о заботливом уходе за своей наружностью. Длинные тонкие спицы мелькали с быстротой молнии и отливали на ярком солнце всеми цветами радуги.
-- ...Мой шестой свитер. Я вяжу их даже во сне.
-- ...Самое трудное -- пятка. Покончив с ней, я...
-- ...Брат говорит, что мы не вмешиваемся. Мы -- народ миролюбивый, говорит он. Война для нас -- варварство.
Бекки Шефер небрежно развалилась в кресле, положив ногу на ногу и выставив толстые икры в серых шелковых чулках. Эти ноги, втиснутые в серые замшевые туфли с огромными стальными пряжками, казались вульгарными и вызывали раздражение. Бекки Шефер обладала добрым сердцем, но не пользовалась популярностью. Последнее обстоятельство объяснялось ее склонностью к полнейшей откровенности. Вы инстинктивно вздрагивали, когда Бек начинала свою речь сакраментальной фразой: "Итак, я хочу быть с вами абсолютно откровенной". Однако с мужчинами она редко бывала "абсолютно откровенной". У нее была привычка кокетливо грозить пальцем достаточно пожилым представителям сильного пола и при этом приговаривать:
-- Неужто вы никогда не вырастете?