-- У, ты возмутительный человек, Лотти Пейсон! Да, да, возмутительный! Ты никогда не делаешь того, что тебе действительно хочется. Ты так благородно приносишь себя в жертву, что просто тошнит! Это отвратительно!
-- Ну да, конечно, -- серьезно произнесла Лотти. -- А если вам, молокососам, не позволяют делать все, что взбредет вам в голову, вы сейчас же начинаете вопить о гнете, деспотизме и так далее?
-- Знаешь, я предпочитаю сама попробовать всякие штуки и убедиться, что они для меня не годятся, чем совсем их не попробовать. Взгляни на тетю Шарлотту!
Лотти торопливо пудрила нос перед туалетом. Она посмотрела в зеркало на Чарли.
-- Тетя Шарлотта лучше... лучше знает жизнь, чем мама.
-- Да, но я убеждена, что это знание дорого ей досталось. Я еще спрошу у нее когда-нибудь, почему она не вышла замуж. У прабабушки Трифт тут рыльце в пуху -- достаточно посмотреть на ее портрет в кринолине со стальными обручами. Брр!
-- Чарли, ты ее не спросишь!
-- Спрошу, вот увидишь. Она, наверное, жаждет рассказать о своих романах. Я займусь развитием тети Шарлотты. Экспериментальная работа.
-- Ладно, займись, -- бросила Лотти, смахивая пудру с платья. -- Только сначала дай ей прочитать своих Эллиса и Фрейда. Иначе она, бедняжка, не поймет, к чему ты клонишь.
-- Ах ты, язва! -- воскликнула Чарли, спрыгнула со своего возвышения и, обняв Лотти сильными молодыми руками, тесно прижалась к ней. Совершенно необычный поступок для Чарли -- молодой особы, принадлежащей к современной школе, которая презирает чувствительность и всякие эмоции, для которой бунт -- нормальное состояние, которая не знает страха и угрызений совести, лжи и притворства. Глядя на нее, Лотти часто чувствовала себя беспомощным ребенком.