Они обменялись сигарами, осмотрели их, засунули в жилетные карманы и закурили свои, согласно торжественному и комичному ритуалу, общепринятому между мужчинами. Бен Гарц удобно устроился в кресле, положив одну толстую ногу на другую.
-- Должен вам сказать, мне у вас замечательно приятно бывать. Живу я, старый холостяк, в гостинице, и вдруг -- такой семейный уют! Замечательно приятно!
Он бросил взгляд на Лотти. Он испытывал перед Лотти благоговение, смешанное со страхом, и вероятно поэтому держал себя с ней несколько развязно и как-то неестественно. Иногда ему смутно казалось, что она смеется над ним. Но она не смеялась. Ей было жаль его. Она понимала его так же ясно, как мать -- ребенка.
-- Вы могли бы прийти к обеду, -- любезно сказала Лотти, -- если бы я раньше знала. Кемпы обедали у нас.
-- О нет! -- запротестовал Бен, словно его действительно пригласили. -- Помилуйте, затруднять вас!.. Страшно мило с вашей стороны все-таки, что вы вспомнили обо мне. Может быть, в другой раз...
Миссис Пейсон хранила молчание. Не в ее привычке было швыряться приглашениями к обеду направо и налево. Впрочем, неудовольствия она тоже не обнаружила.
-- Итак, как идут дела?
Тетя Шарлотта издала языком какой-то странный звук, похожий на кудахтанье, и приготовилась исчезнуть из комнаты. Она замечательно умела исчезать -- можно сказать, вдруг испаряться. Вы не успевали оглянуться, как ее уже не было в комнате.
На улице раздалось пронзительное блеяние автомобильного рожка. Два коротких отрывистых гудка, затем один продолжительный -- явно сигнал.
-- Твой поэт, Чарли, -- сказал Генри и рассмеялся громким добрым смехом.