-- Попроси его войти, -- сказала миссис Пейсон. -- Ты не хочешь позвать сюда своего приятеля?
-- Для чего? -- отозвалась Чарли, собиравшаяся исчезнуть.
-- Чтобы познакомить его с нами. Понятно -- если ты его не стыдишься. Когда я была молодой...
Тетя Шарлотта возвратилась на свое место.
-- Хорошо, -- сказала Чарли. -- Только он этого терпеть не может. -- Улыбаясь, она пересекла комнату, открыла дверь и прокричала в темноту; -- Войдите!
-- Зачем?
-- Познакомиться с нашими.
-- О, послушайте...
В передней послышался разговор и приглушенный смех. Затем эти два молодых существа, прекрасная юная пара, вошли в гостиную и сразу все сидевшие в комнате почувствовали себя стариками -- старыми, неуклюжими, ненужными, кончеными людьми. Те двое остановились на секунду в дверях. В самой их коже, в блеске их буйных волос, во влажной ясности глаз, в позе их стройных тел -- во всем сквозила юность.
Чарли была высокого роста, но он был выше. Волосы теплого оттенка казались почти красноватыми, как у фавна. Грациозный, тонкий, спокойный, хорошо владеющий собой юноша. На нем были белые фланелевые брюки -- вероятно, после тенниса в гимнастическом зале -- и широчайшее пальто, небрежно застегнутое поверх рубашки. Костюм, безусловно, совсем неподходящий для мартовского вечера в Чикаго. Но держался он в этом костюме так, словно был во фраке. И вместе с тем была в нем какая-то милая застенчивость.