-- Пресвятая Дева! -- закричал Зефирино, -- уж не поет ли это тот индеец, который ищет свое сердце?
Его товарищи, пораженные ужасом, только молча кивали головами в знак того, что и они думают то же самое.
Шелест и треск раздвигаемого вблизи тростника заставили всех замереть от страха. Но любопытство все-таки взяло верх над страхом. Они взглянули на озеро и увидели, как кто-то быстро пробирался среди густых камышей. Вскоре оттуда в озаренное луной свободное пространство озера выступил совершенно нагой человек, по медно-красной коже которого нетрудно было узнать в нем индейца. Очутившись перед открытым озером, этот человек бросился в воду и поплыл к страшному утесу; при этом он пел что-то на своем родном языке. Испуганные появлением пловца, все аллигаторы моментально попрятались в воду.
-- Господи! Так и есть: это тот самый индеец, который ищет свое сердце! -- шепотом произнес Зефирино, весь трясясь от страха. -- Видите, грудь у него раскрыта... видны даже внутренности, кроме сердца... Смотрите, подплыл к утесу и как легко взбирается на него, словно по отлогому месту!.. Впрочем, это неудивительно: ведь он живет уж целых пятьсот лет, значит, совсем не похож на обыкновенных людей... Отцы мои! Это еще что такое...
Благополучно добравшись до вершины утеса, индеец исчез в тумане, окутывавшем эту вершину. Вскоре оттуда стали раздаваться следовавшие один за другим в правильные промежутки, громкие, отрывистые, звенящие удары. Эти удары походили на бой башенных часов, но вместе с тем в них было что-то жуткое и зловещее; кроме того, к ним время от времени присоединялся чей-то вой. От всего этого слушателей продрал мороз по коже.
Вне себя от ужаса, слуги бросились к хозяевам, которые также с испугом прислушивались к загадочным звукам.
-- Что там такое? -- спросил дон Мариано подбежавших людей. -- Уж не ягуары ли вблизи? Но они, кажется, не так ревут... Потом, что это за звон?
-- Нет, сеньор, это похуже ягуаров! -- ответил Кастрильо, весь трясясь, как в злейшей лихорадке. -- Нам следовало бы скорее уйти отсюда... Здесь нечисто... Слышите, что творится на этом проклятом утесе? Настоящий, не к ночи будет сказано, чертов шабаш!
И действительно, с озера, вперемежку с пением и глухим звоном, неслись еще более раздирающие душу вопли, стоны, рев и вой.
-- Да, папа, здесь в самом деле становится очень жутко, -- поддержала слугу Гертруда. -- Пожалуйста, уйдем отсюда.