-- Как ты полагаешь, папа, за сколько дней наш посыльный может дойти до места назначения? -- спросила она, очевидно, под влиянием какой-то вдруг вспыхнувшей в ней надежды.
-- Если он не найдет дона Рафаэля в Дель-Валле и должен будет оттуда пройти в Гуахапаму, куда, по слухам, отправился твой жених, то несколько дней тебе придется еще подождать свидания с ним, -- ответил дон Мариано.
-- Несколько дней? -- тоскливо повторила девушка. -- О, как это долго!.. Доживу ли еще я?.. А если и доживу, то все равно должна буду умереть, когда он скажет мне: "Вот я явился. Что же вам угодно от меня?" О, милый папа, я непременно умру тогда от стыда и горя!.. Потом я так страшно изменилась... Вся моя прежняя красота пропала. Взглянет он на меня и, увидев перед собою лишь слабую тень былого, быть может, из жалости и будет уверять... Нет, нет, мне не нужно его жалости, если не будет любви!
-- А я уверен, что он еще больше полюбит тебя, когда увидит и поймет, как ты страдаешь по нему. Что же касается твоей красоты, то она опять вернется, когда ты будешь счастлива, -- возражал дон Мариано, хотя и сам не верил в то, что говорил в утешение дочери, страдания которой надрывали его любящее сердце.
-- Ну, тогда я умру от... радости, -- промолвила девушка. -- Во всяком случае, милый папа, тебе надо быть готовым остаться только с одною дочерью.
С этими пророческими словами дочь потянулась к отцу, обвила его шею обеими руками, прижалась к его груди и заплакала навзрыд. Не мог удержаться от слез и отец. В последние дни его томили предчувствия какого-то тяжелого горя, готового обрушиться на его семью, и он все время с душевным трепетом ожидал, что его мрачные предчувствия оправдаются.
В это время луна, скрывавшаяся до сих пор за темными облаками, наконец освободилась от них и засияла во всей своей красоте; местность, залитая ее серебристым светом, приняла менее зловещий вид. Зато на поверхности озера, возле утеса, казавшегося теперь точно покрытым блестящей серебристо-зеленой слюдяной массой, появилась целая стая аллигаторов. Шурша прибрежным тростником, чудовища стремились в лунную полосу, испуская странные, воющие звуки.
Сбившись в тесную кучу, слуги дона Мариано тщетно боролись с охватившей их жутью.
-- Скорее бы уж проходила эта ночь! -- сказал один из них. -- Не к добру ты, Кастрильо, видел адские огни в гасиенде и белое привидение. Как бы не пришлось нам...
Донесшиеся вдруг как бы из глубины вод какие-то зловещие звуки, походившие на похоронное пение, прервали его и заставили остаться с открытым ртом. Казалось, там, в таинственных недрах озера, кто-то поет древний индейский гимн.