Сербский вопрос и добровольцы только раздражали Левина, но философские сомнения терзали его в такой мере, что он, счастливый семьянин, здоровый человек, был несколько раз близок к самоубийству, прятал шнурок, чтобы не повеситься, и боялся ходить с ружьем, чтобы не застрелиться Счастливое обращение произошло вдруг под озарением разговора с подавальщиком Федором <...>.
Обращение подало Левину повод ко многим страницам размышлений о конечных причинах и целях, размышлений, не всегда, впрочем, ясных, а по части астрономии и не совсем точных <...>
Мечтатель забыл, что удивительные заключения о расстояниях, весе, движениях и возмущениях небесных тел астрономы вывели, именно принимая в расчет, по его выражению, "все сложные разнообразные движения Земли"
Милая Китти, вся поглощенная ребенком и домашними заботами, не давала большой цены философским страданиям мужа и, конечно, лучше самого автора знала, что добрейший Костя просто дурит. Даже в то время, когда тот прятал шнурок и не брал ружья, Китти всегда "с улыбкой думала о неверии мужа и говорила сама себе, что он смешной" Автор вводит нас в круг ее наивных, но в настоящем случае весьма здравых мыслей <...>
Добрая Китти не знает, что "неверующий Костя" уверовал Так она и не узнала этого до конца Он не решится сказать ей свою тайну даже на последней странице вскоре после общей семейной радости по случаю, что Митя начал признавать своих <...>
Так рассуждает уверовавший Костя, и этим кончается эпилог, или "восьмая и последняя" часть романа В чем состоит внезапное озарение, случившееся с Левиным, это остается неизвестным для читателей, как осталось неизвестным для жены Левина, как осталось неизвестным для самого Левина Хуже всего то, что он и впредь грозит остаться таким же несносным спорщиком, каким был в своем неверии. А дар молитвы, который он обрел в себе? Но это не новость- Костя и прежде, до разговора с подавальщиком Федром, когда приходилось туго, молился очень усердно. А между тем для читателей нет никаких обеспечений, что вера его будет сериознее, чем было его безверие. Во всяком случае, просветление Кости явилось случайно, не обусловлено ходом целого и не имеет ни внутренней, ни внешней связи с судьбою главной героини
Вот и все содержание заключительных глав, не попавших в "Русский вестник"
Не лучше ли оборвать музыку диссонансом, чем оканчивать приделанными мотивами, не имеющими связи с темой?
Роман остался без конца и при "восьмой и последней" части. Идея целого не выработалась. Для чего, всякий может спросить, так широко, так ярко, с такими подробностями выведена перед читателями судьба злополучной героини, именем которой роман назван? Судьба эта остается мастерски рассказанным случаем очень обыкновенного свойства и послужила только нитью, на которую нанизаны прекрасные характеристики и эпизоды. Но если произведение не доработалось, если естественного разрешения не явилось, то лучше, кажется, было прервать роман на смерти героини, чем закончить его толками о добровольцах, которые ничем не повинны в событиях романа. Текла плавно широкая река, но в море не впала, а потерялась в песках. Лучше было заранее сойти на берег, чем выплыть на отмель.
Стр. 308. Аз воздам. -- "Мне отмщение, и Аз воздам!" (Рим., 12:19). Эпиграф к "Анне Карениной". О толстовском толковании эпиграфа к роману см.: Эйхенбаум Б. М. Лев Толстой. Семидесятые годы. Л., 1974. С. 160--173.