-- Откуда это тебя бог принес? -- вскрикнул я, обрадовавшись старому однокашнику.
-- Вот как видишь! -- перебил Аполлон. -- А что, каков Занфлебен? Лучший портной в Москве! Зато и дерет немилосердно.
-- Да полно вертеться-то; присядь-ка.
-- Як тебе на минутку, -- пропищал Аполлон, бросая в сторону плащ и шляпу. -- На вечер надо переменить рысака: таков уговор был с Саварским. Вот тоже, каторжный, не жалеет моего кармана! (Слова "каторжный" Аполлон прежде не употреблял и, следовательно, выжил во время нашей разлуки). Скажи мне, -- прибавил он, -- часто ты бываешь у Васильевой?
-- Признаюсь, более полугода не был.
-- Стало быть, ты ничего не знаешь?
-- Ровно ничего.
-- Так послушай, послушай: это целый роман! Служба мне надоела. Покойник батюшка был плохой хозяин, мать еще хуже. Я подал в отставку. Приезжаю домой. Какая тонкая женщина матушка -- говорить тебе нечего. Рядом с Мизинцевым, в огромном имении Васильевой, живет управляющий... Да ты, вероятно, имение-то знаешь: Жогово?
-- Слыхал.
-- Управляющий, приезжая к нам по делу, проговорился матери, что княжна вышла из института и живет у Натальи Николавны. Только этого и нужно было моей старухе. Поезжай, говорит, женись. Соединить Жогово с Мизинцевым, брат, не шутка. Сатрап -- да и конец! Письмо написала к княгине самое любезное... ты знаешь, если она захочет. Вот я уж недели две в Москве; третьего дня я сделал предложение, и теперь, как видишь, формальный жених.