Статья "Фамусов и Молчалин" оказалась последним журнальным выступлением Фета и последней его публикацией в PB до тех пор, пока им руководил М. Н. Катков. После смерти редактора PB в 1887 г., Фет возобновил сотрудничество, опубликовав в журнале начальные главы MB. Сравнительно малый объем статьи дает основание предположить, что текст Фета был сокращен M. H. Катковым и что это привело Фета к разрыву с журналом, о чем он вскользь писал в предисловии к третьему выпуску "Вечерних огней" (1888): "...стихотворения наши не могли быть помещаемы на страницах журналов, в которых они возбуждали одно негодование. Единственное исключение представлял "Русский вестник", не ставивший тенденциозности непременным условием. Но когда в 1885 г. мы сочли дальнейшее наше сотрудничество в "Русском вестнике" невозможным..." (Фет А. А. Вечерние огни. С. 241; см. об этом: Кошелев В. А. "Злоупотребление словом "идея"": "Грибоедовская" статья Афанасия Фета // Грибоедов и Пушкин. С. 154--155). Как указал Кошелев, после 1885 г. Фет публиковал свои публицистические статьи в иных изданиях, прежде всего в "Московских ведомостях".
Статья "Фамусов и Молчалин" лежит на грани литературной критики и публицистики, и приемы ее во многом близки к "реальной критике" Н. А. Добролюбова: Фамусов и Молчалин интерпретированы как представители разных этапов развития русского общества: дворянства, живущего во многом по "ветхозаветным" законам, и лиц, пришедших ему на смену с падением крепостного права (здесь и разночинцы, и чиновники, и дельцы). На первый взгляд, от былых принципов в духе "органической критики" или "чистого искусства" Фет отказывается и выстраивает "футурологию" российского дворянства в публицистическом духе, с автобиографическими отступлениями и экономическими рассуждениями. Однако широкое использование литературных образов, новое прочтение комедии Грибоедова и оригинальное развитие тех проблем, которые затронуты в статьях о Н. Г. Чернышевском и Л. Н. Толстом, позволяют отнести "Фамусова и Молчалина" к корпусу литературно-критических выступлений Фета. Создавая статью, Фет ориентировался на ту традицию переосмысления образов комедии Грибоедова, которая уже сложилась в русской литературе в произведениях Е. П. Ростопчиной, M. E. Салтыкова-Щедрина и других писателей. См. об этом: Фомичев С. А. Грибоедовские персонажи в творчестве М. Е. Салтыкова-Щедрина // От Грибоедова до Горького. Л., 1973; Борисов Ю. Н. Чацкий у Салтыкова-Щедрина//Рус. лит. 1976. No1; Рыжов В. В. Образы русской классической литературы в творчестве Салтыкова-Щедрина: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1989.
Стр. 316. Дружинное начало дворянства. -- О генетической связи послепетровского служилого дворянства и средневековой княжеской дружины во времена Фета писали: Маркевич А. И. История местничества в Московском государстве в XV--XVII вв. Одесса, 1888; Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. М., 1888.
Наилучший офицер в своей специальности - Такое проникновение делом достигается только любовью к нему. -- В подобном описании и понимании военной специальности Фет опирается на собственный военный опыт.
Справедливо называют дворян наследственными белоручками - но необъятная карта России получила свои очертания исключительно при помощи этих рук. -- Концепцию дворянства как единственного сословия России, способствовавшего утверждению ее государственности и военной мощи, Фет развивал и в трактате "Наши корни" (1882) и в др. публицистических статьях.
Стр. 317. Севастопольское кладбище. -- Это кладбище участников Севастопольской обороны 1854--1855 гг. Фет посетил в 1879 г. и посвятил ему стихотворение "Севастопольское братское кладбище" (4 июня 1887), включенное в третий выпуск "Вечерних огней" (1888). Здесь, в частности, Фет писал:
Счастливцы! Высшею пылали вы любовью:
Тут, что ни мавзолей, ни надпись -- все боец.
И рядом улеглись, своей залиты кровью,
И дед со внуком, и отец.