Утро было морозное. Растолченная вдоль деревни домашним скотом большая дорога застыла колчами. Резкий ветер так и низал насквозь. На улице не было ни души, и даже собаки куда-то попрятались, несмотря на грохот только что отъехавшего по мерзлой земле экипажа. Но нельзя было полагаться на их миролюбие чужому человеку, оставшемуся одному посреди улицы даже без палки. Я стал искать глазами кого-нибудь и наконец за разломанным плетнем увидал небольшого роста крестьянина в черной, на самые глаза надвинутой шапке. На мое приветствие крестьянин, кряхтя, приподнял обеими руками шапку и, болезненно простонав: "Мочи нет, голову разломило!", снова обеими руками натянул ее на самые брови. Длинный, острый нос, черные глаза и черные как смоль волосы, при жидкой бороде крестьянина, явно указывали на его восточное происхождение. Однодворцы -- большею частию потомки старых дворянских фамилий, происходивших от татар. Замечательно, что выходцы-родоначальники передали свой красивый тип до позднейшего потомства одним мужчинам, тогда как белокурые женщины сохранили свой местный и -- надо сказать правду -- весьма некрасивый тип.
-- Чего ж ты тут на ветру стоишь больной? -- спросил я крестьянина.
-- Да вот, вывел сюда хоботьица дать животам, -- отвечал крестьянин, указывая на пару тощих лошадей, у которых особенно неразвита была упоминаемая хозяином часть тела. Лошади были явно подорваны и, дрожа всем телом на холодном ветре, жадно ели корм.
-- Корм хорошо едят, а лошади-то твои худы.
-- И, и! Лошадь была! -- воскликнул мужик, любовно ударяя гнедого мерина по тощему крупу.-- Добро милое была, да вот что-то с ней поделалось и тела не стала брать. Вот и теперь вывел нарочно со двора да посыпал мякину-то, чтобы там овчонки да коровенка их не обидели. Ведь солю им, ей-Богу, -- наблюдаю, а нету тела! Да и голова меня эта доняла, ото всего отбила. Вон! -- крестьянин указал на несколько борозд картофеля с воткнутою в землю сохою.-- Надо бы картошку допахать, да не стану; пропади она пропастью!..-- При этих словах он болезненно закряхтел и начал обеими руками еще ниже натаскивать на голову шапку.
-- Ну, брат, если ты сегодня не выпашешь остального картофеля, то он, пожалуй, так в земле и останется. Ты видишь, земля начинает застывать.
-- Что ж, когда мочи моей нет. Я, должно быть, ее застудил, голову-то, -- это вот тут в самую мятель суседа хоронили. Я семь верст без шапки до церкви-то прошел, да знать ее, голову-то, и настудил.
-- Знаю я, брат, ваши порядки. Вы глаза-то нальете, а там вам и море по колено.
-- Како, глаза-то? Оно точно, батюшка, ваша правда. Поднес это он мне три стаканчика, и шел я будто тепло, а ее-то, видно, и настудил.
-- Что ж мы теперь-то с тобою стоим на ветру?