Стр. 146. Я застал столяров, грациозно полирующих присланную из Москвы мебель - и работа немедленно началась.-- Ср. в письме И. П. Борисова к Тургеневу от 27 февр. 1861: "Все поджидал Фета, но об нем ни слуху ни духу. С самого возвращения из Москвы ему удалось раз только заглянуть к нам из Степановки, и то на два дни, и исчез опять в своей степи. <...> К маю мес<яцу> он надеется управиться, и дом будет готов, и Марья Петровна будет уже хозяйничать в Степановке" (Тургеневский сб. Вып. 3. С. 349). Ср. в воспоминаниях: "Так как, с одной стороны, мы не имели права стеснять нашею мебелью московскую хозяйку, а с другой -- крестьяне не могли выжидать позднейшей ее отправки, то оказалось, что мебель и рояль прибыли в Степановку единовременно с паркетом, когда только что сняли соломенную крышу. А так как полы предстояло в то же время застилать паркетом, то приходилось с большинством мебели невероятно тесниться в единственном каретном сарае, размещая рояль и более дорогую мебель в двух комнатах, в которых полов менять не предстояло. Понятно, что, пробыв целый день на стройке, я ехал ночевать к зятю" (MB. Ч. 1. С. 364).

Попырка -- "побегушки, толчки, частая посылка" (Даль. Т. 3. С. 309).

Стр. 147. Оброть -- конская узда без удил и с одним поводом, для привязи.

Заведовав в продолжение пяти лет в качестве полкового адъютанта конным лазаретом...-- Фет исполнял должность полкового адъютанта Кирасирского Военного ордена полка с февр. 1849 до мая 1853.

Только поход во время венгерской кампании...-- Имеется в виду поход русских войск в 1849 для подавления революции в Венгрии.

Стр. 148. Однако воскресенье пришло, а море и не думало волноваться.-- Имеется в виду "прощеное воскресенье" 5 марта 1861, в которое крестьянам в церквах был объявлен Высочайший манифест об освобождении. Ср. рассказ о том же в воспоминаниях: "Помнится, в моих "Записках из деревни" я говорил о том мировом событии, которое, имея в виду исключительно сельскую среду, совершилось в ней на моих глазах. Понятно горячее любопытство вопросов, раздававшихся по этому поводу со всех сторон. Спрашивали, очевидно, люди-мыслители, не предвидевшие ничего, подобно самим деятелям. Все чувствовали, что произойдет нечто неслыханное, противоположное всему существующему, но что из этого выйдет -- предвидеть никто не мог. Полнейшую невозмутимость всей нашей сельской среды я могу себе объяснить только сравнением.

Мальчик, которому хорошо живется под родительским кровом, отправляется в далекую школу. Отец и мать и бабка обнимают его и плачут; будет ли ему лучше или хуже на чужбине -- никому не известно и всех менее ему самому. Но он смутно чувствует приближение свободы, и глаза его сухи; он не хочет и не может обсуждать своего будущего положения.

Я был у зятя в день объявления с церковного амвона Высочайшего манифеста об освобождении крестьян. В тот момент слишком было рано задаваться вопросами насчет всенародного значения события. Мы сами вне всяких соображений были исполнены совершенно детского любопытства и рассчитывали по минутам, когда обедня должна быть кончена и крестьяне успеют вернуться из церкви. Во втором часу дня Алекс<андр> Никит<ич>, взглянув во двор, крикнул: "А, вот и кончилось, ключник идет к амбару". Через две минуты ключник стоял в передней.

-- Ну что, Семен, слышали манифест?

-- Слышали, батюшка Лександр Микитич.