Стр. 179. ... Es gab kein Buch in ganz Athen...-- Фет по памяти цитирует строки из ст-ния нем. поэта Георга Гервега (1817--1875) "Песнь язычников" ("Heidenlied"; 1844), впервые опубликовано в сб.: Gedichte eines Lebendigen. Bd. 2. S. 69. Полностью строфа, часть которой приводит Фет, звучит след. обр.: "Und von Achill und Hektor, / Wie's im Homerus steht, / Bis zu dem letzen Rektor/ Der Universität, / Da gab's kein Buch in ganz Athen -- / О schreckliche Verworfenheit! / Man wurde vom Spazierengeh'n / Und von der Luft gescheidt" (в пер. Б. Пастернака: "И ни Ахилл, ни Гектор, / Которых пел Гомер, / Ни высшей школы ректор, / Ни люди высших сфер, / Во всех Афинах (о, разврат!) / В руках не держивали книг! / Гуляючи, умнел их брат, / Их просвещал пикник" (Гервег Г. Стихи живого человека. М., 1925. С. 54). Фет привел эту цитату в статье "Два письма о значении древних языков в нашем воспитании" (см. т. 2 наст. изд., с. 296).

...новейшая история в один день Севастополя и Сольферино...-- Фет указывает "горячие точки" новейшей истории Европы: Севастополь -- центр событий Крымской кампании 1853--1855; Сольферино -- деревня в ит. провинции Мантуя, возле которой 24 июня 1859. франц. войска одержали победу над австрийцами, что привело к унизительному для Италии миру в Виллафранке.

Из деревни <1863>

Впервые: PB. 1863. Т. 43. No 1. С. 438--470; Т. 44. No 3. С. 299--350. Подпись: "А. Фет".

Вторая подборка "деревенских" очерков Фета, являвшаяся продолжением "Записок о вольнонаемном труде", получила, однако, новое заглавие: "Из деревни". Фет сохранил его и в дальнейшем: вероятно, оно более соответствовало его замыслу. Эта серия очерков писалась Фетом, что называется, "на подъеме": в 1862 стал очевидным успех его хозяйственной деятельности. По письмам И. П. Борисова к Тургеневу видно, что в это время настроение у Фета -- самое боевое. 14 марта 1862 Борисов живописал собственную поездку в Степановку: "Но зато в Степановке, при виде всей внутренности их домика -- хлопочущей Марьи Петровны и самого Громовержца, озабоченного новыми сооружениями, у меня взыграло сердце. <...> С умилением слушал, что все у них с приезда шло отлично, благоденствие и мирная тишина. Вдруг кучер новый, привезенный из Москвы, подрался с кем-то, и сумбур начался, и пошла катавасия. Тут-то я и прибыл -- пособить нечем. Рассказал им про свои мелочные несчастья и этим много успокоил страждущего, и он повеселел, и долго мы просидели ночью и чего-чего не перетолковали" (Тургеневский сб. Вып. 3. С. 360). В "осеннем" письме того же года (26 окт. 1862) передается впечатление от разговора с Фетом: "У нас будет не жизнь, а блаженство, со временем только, т. е. лет через 50, но не прежде, в этом всякий день, всякий час убеждаюсь, и то слава Богу, если будет так скоро. Дикие мы люди. Фету только простительно было устроить ферму. Он дитя, т. е. поэт, а потому и слышите вы постоянный его плач и крик <...>" (Там же. С. 364). Кажется, в этом рассуждении отразились размышления Фета над новой серией "деревенских" очерков. В письме от 11 янв. 1863 Борисов сообщает: "А Фет третьего дни прислал такое письмо, с такими ожесточениями, с такою фетовщиною, что мгновенно меня окислил. Надо ему убираться из Москвы и поскорей, а не то пропадет <...>" (Там же. Вып. 4. С. 369). Через месяц (в письме от 19 февр.) сообщается о новых очерках: "Третьего дни я был у него в Степановке и, слава Богу, нашел его почти молодцом, и ноги стали с подходцем, и голос ожил, и нос зарумянился <...>. Прочел он мне несколько глав своих записок -- мало сказать, что они интересны -- в них фетовщина прелестная. Особенно хороша глава о литераторах. Вы так и видите, к кому он подбирается и какому воробью готовит камень, ну, вероятно, и они поклюют его поля <...>" (Там же. С. 372). В PB статьи не замедлили появлением: в письме от 14 марта 1863 Фет сообщал Л. Н. Толстому: "Еще пальцы не развело от переписки второй части статьи в "Русский вестник", которую сию минуту кончил и посылаю отвозить на почту с поездом" (Толстой. Переписка. Т. 1. С. 359). Между тем эта, вторая часть статьи была напечатана уже в мартовской книжке журнала.

Появление второй серии очерков пришлось на пик литературно-журнальной полемики начала 1860-х -- эпохи, по выражению А. Григорьева, "знамен, доктрин и теорий". Фет видению мира через какую-либо теорию противопоставляет житейскую практику; доктринам, не желающим ничего знать, кроме самих себя,-- подробный и детальный рассказ о разнообразных явлениях повседневности. Вторая подборка "деревенских" заметок оказалась наиболее публицистической, в ней содержались оценки многих литературно-журнальных явлений. При этом наиболее резкую и негативную реакцию вызвали у Фета публикации "Современника" и приложения к нему-- "Свистка". Продолжая тему, заявленную еще в "Записках о вольнонаемном труде",-- жизнеустроение в новых условиях, Фет не принимает никаких догматических рамок при подходе к ней. В сознании современников Фет не являлся апологетом вольнонаемного труда. На самом деле отношение его к вольнонаемному труду сложнее. Принцип вольнонаемного труда хорош как идеал, но в житейской практике он может нести и губительное начало -- об этом писатель прямо предупреждает. С цифрами в руках Фет показывает, что крестьянский труд очень дешев, а в сложившейся ситуации он и не может быть другим. Здесь -- наибольшая опасность для землевладельца, она несет угрозу полного разорения: как только будет предложена более высокая оплата труда в ином месте -- например, на железной дороге,-- земля сразу же останется без работников, что и приведет сельское хозяйство в упадок. Собственно, надежды Фета в отношении земледелия связаны с регулированием экономических отношений, хотя и с идеей свободы вольнонаемного труда ему расстаться трудно. Такую же неоднородную позицию занимает он и по поводу общины. С одной стороны, общинное землевладение он называет "безобразным", с другой -- признает за общиной регулирующую силу в обществе: "Община понятна и разумна как общество, но как владение она не более как книжничество, если не фарисейство". Это суждение Фет не развивает, хотя оно довольно противоречиво: ведь община была и весьма действенным инструментом именно в имущественных вопросах.

Стр. 184. Десная -- правая рука.

Стр. 185. Ему не нравится известный вывод науки, он с размаху прибавляет к ней эпитет скаредная...-- В восьмом номере "Свистка" (который вошел в состав No 1 Совр. за 1862) была помещена статья Г. З. Елисеева "862--1862, или Тысячелетие России", где сожаления по поводу оторванности науки от жизни занимают немало места; например, о философии говорится, что "она не мешалась ни в нашу жизнь, ни в обычаи, ни в управление, ни в науку, была всегда, так сказать, сама по себе, а мы сами по себе" (Свисток: Собр. лит., журн. и др. заметок. Сатирич. прил. к журн. "Современник". 1859--1863. М., 1982. С. 243). Так же иронично автором статьи были оценены российские история, археология, экономика... После этой статьи в "Свистке" было помещено юмористическое ст-ние Г. З. Елисеева "Requiem", содержащее сходную интерпретацию темы науки, причем о человеке науки в финале говорится так:

И ты, о читатель, о нем не жалей!

Ведь он не погибнет, страдая