-- Позвольте, -- сказал я, -- и мне, в свою очередь, узнать, кого я должен благодарить за обязательное внимание?
-- Принц Мекленбургский.
-- В таком случае, ваше высочество, меня не удивляет число верховых лошадей, которое едва ли найдется у другого офицера.
Его высочество слегка улыбнулся. Я откланялся и поехал в гостиницу. На этот раз мой вороной, почуяв манеж и конюшню, не требовал особого понуждения. Пора в Дрезден. Славная вещь -- сеть железных дорог! Куда ни задумай -- близко. Лет через пять, Бог даст, и у нас из Петербурга будет в Одессу ближе, чем из Пскова в Новгород или из Воронежа в Тамбов. Чем долее смотришь на панораму, бегущую за стеклом вагона, тем более удивляешься благоустройству Пруссии. В глазах рябит от маленьких городов, мелькающих по обеим сторонам дороги. Вспомните, тут всё живут люди, из которых немногие обрабатывают землю, а все едят хлеб, -- и между тем посмотрите, какая неблагодарная почва. Хлеба плохи, особливо рожь. Да на чем ей и расти-то? Песок, глина, хрящ. Самое количество и величина засеянных полей ничтожны в сравнении с тем, что глаз привык видеть в средней и южной России, где, куда ни взглянешь, море волнующихся посевов, и так и хочется затянуть кольцовскую:
Не шуми ты, рожь, спелым колосом,
Ты не пой, косарь, про широку степь...
Здесь даже смотреть жалко. Земля обработана, как огород, а рожь растет, как падалица. Каким же образом все огромное народонаселение продовольствуется произведениями этой скудной почвы? -- мало того: Пруссия ежегодно отпускает в Англию значительное количество хлеба; все одеты прилично, по состоянию. Встретишь извозчика или поселянина -- лошадь, воз, сбруя, -- все в порядке; босых почти нет, и ни одного нищего. Местами старые сосновые и еловые леса напоминают наши северные губернии; а глядя на обширные полосы молодого сеяного леса, я невольно спрашивал сидящих в вагоне пруссаков: много ли дичи по кустарникам, которые, по-видимому, лучший приют для тетеревей и куропаток?
-- Мало.
-- А зайцев много?
-- Есть, но тоже мало.