Не выглядывай вдали из-за тополей эти белые строения с остроконечными кровлями, подумал бы, что подъезжаешь с севера России к средним губерниям. Справа и слева белые полосы цветущей гречихи, как разостланные полотна, упираясь в самую дорогу, напоминают родину. Местность ровная, и сходство тем поразительней, что и здесь гречиха сеется по большей части клоками. Время от времени поезд прогремит по мостику, перекинутому через небольшой ручей, который, сверкнув двумя-тремя излучинами, прячется за прибрежный тростник и быстро убегает из квадрата окна. Однако, несмотря на внешнее сходство местности, климат берет свое. Сено почти свезли, рожь поспела и в иных местах скошена. По мере приближения к Саксонии пшеница становится желтее и желтее, а сегодня только 28 июня (10 июля). Курьерские поезды на железных дорогах идут, как наш пассажирский, тридцать пять верст в час; но обыкновенный -- не более двадцати осьми. Это тем более неприятно, что, желая наверстать потерянное время, на станциях останавливаются на самый короткий срок: полторы, две, три минуты. Если хотите закусить, то, сообразив заранее, сколько порций намерены взять, приготовьте деньги, рассчитывая за каждую по два с половиною гроша (семь с половиною копеек). Все порции приготовлены в эту цену, все равно, чего ни спросите: тартинку, рюмку ликера, чашку кофе, стакан лимонада, тарелку вишен или земляники, -- все равно -- два с половиною гроша. Зато на станциях, где сходятся рельсы различных дорог и пассажиров пересаживают из одних карет в другие, поезды, во избежание столкновений, должны дожидаться один другого. Так, на станции Риза, в Саксонии, пришлось нам сидеть почти три четверти часа. Чем более поезд углубляется в Саксонию, тем цветущее становится природа и пышнее созревшая жатва. Вот наконец вправо и влево горы, покрытые виноградником, окружающие Дрезден. Богатые деревни, тянущиеся по соседним долинам, можно, пожалуй, принять за города. Вино из местного винограда плохо, но здесь многие фабрики выделывают шампанское, которое, будто бы, трудно отличить от французского. Я его не пил -- не знаю, а может быть и пил -- и тоже не знаю. Поезд остановился -- мы в Дрездене.
-- В какую гостиницу прикажете? -- спросил извозчик, захлопывая дверцы коляски.
Я хотел было отвечать: "в какую хочешь, только порядочную", но вспомня, что мне рекомендовали Hôtel de Berlin, спросил:
-- Далеко ли это?
-- Да по другую сторону Эльбы, от моста недалеко.
-- Ступай.
Городом пришлось проехать довольно долго. Хотя собственно Дрезденом восхищаться нечего, как это делают немцы, но он все-таки один из лучших представителей старых немецких городов. Дома очень высоки: у некоторых я насчитал до семи этажей. Поговорите-ка с саксонцем: он вам докажет, что мост на Эльбе чудо искусства, -- а мост не больше и не лучше московского Каменного, которым никто не думает восхищаться. В гостиницу я приехал, по-здешнему, довольно поздно, то есть часу в шестом пополудни. Театра сегодня нет, читать и на железной дороге надоело, смотреть замечательные предметы поздно.
-- Вот, -- сказал дрезденский житель, -- если бы вы послушали нашу знаменитую певицу г-жу Бюрде-Ней, но ее теперь нет в городе. Прошлую зиму она производила фурор в Лондоне.
-- Она завтра поет в моцартовом "Похищении из Сераля", -- заметил услужливый обер-кельнер.
Саксонец с жаром опровергал справедливость такого показания и ушел в полном убеждении, что Бюрде-Ней за тридевять земель услаждает слушателей. Я велел на всякий случай принести афишу и билет на завтрашнее представление. У входа в столовую, между сотнями объявлений, большими красными буквами напечатано: "Циклорама путешествия по Калифорнии, до золотых приисков", и вслед за тем на огромном листе расписано, какие профессора живописи трудились над картиной в несколько десятков саженей и кто да кто удостоил признать ее образцовой. Что ж! отчего не посмотреть на циклораму, особливо когда ничего другого сегодня видеть нельзя, да и завтра будет трудно, по случаю воскресенья?