Мне указали гостиницу, в которой показывают циклораму. Вхожу. В зале так темно, что сначала решительно нельзя различить окружающих предметов. Но мало-помалу глаз привыкает. А! да тут есть и зрители! Перед занавесом с одной стороны стол и стул, с другой -- рояль. Стало быть, мы поедем по Калифорнии с музыкой. Так и есть. Господин в черном фраке заиграл увертюру, и вслед за тем из-за кулис вышел француз и сел за столик. Увертюра кончена, француз застучал палочкой, занавес поднялся. "Я буду иметь честь, мм. гг., сопровождать вас по пути к золотым приискам. Вы видите, караван скоро тронется в дорогу и конный индеец, как это всегда бывает в подобном случае, готов в проводники. Вместе с углублением нашим в страну, все предметы, встречающиеся нам на пути, примут ретроградное движение; но явление будет то же самое, как если бы почтенная публика, сидя в вагоне железной дороги, обгоняла тише движущийся караван. Теперь мы отправляемся". Француз отвесил поклон, стукнул палочкой, и мы поехали в мнимом вагоне. Несмотря на великолепное объявление, не скажу чтобы профессора, писавшие циклораму, превзошли своим искусством мои ожидания, хотя иные места бесконечной картины сделаны недурно, -- например, ночной пожар в степи. Индейцы, хитрые на выдумки, особенно где дело касается того, чтобы ограбить европейцев, поджигают по ветру сухую траву против места, на котором в известное время будет находиться караван. Вы видите, яркая стена пламени широко охватила ночной горизонт, и красные языки его, извиваясь, как исполинские змеи, все ближе и ближе подползают к несчастным путникам. В караване ужас и смятение. Индейцам только того и нужно: они ограбят путешественников, а сами уйдут по знакомым лишь им одним ущельям, куда пламя не проникает, не находя себе пищи на голых уступах. Не знаю, до какой степени верна природе циклорама, но эти безводные степи, перевалы и овраги, поросшие леском, засевшим у небольшого ручья или стремительной речки, которую волы, запряженные в фуры, должны переходить чуть не вплавь, напоминают новороссийскую природу. Занавес уже два раза опускали, а конца все еще нет. Француз за столиком и немец за фортепьяно не щадили себя, стараясь друг перед другом овладеть нашим воображением, один -- посредством красноречивых объяснений предметов, другой -- соответственной музыкой. Но -- увы! -- это попурри как-то плохо действовало, вылетая из старого расстроенного рояля. Нет, не доеду до приисков, а уйду в свою гостиницу. По небольшому народонаселению (не более 90000), Дрезден довольно оживлен. Щегольские экипажи и извозчичьи коляски то и дело снуют через Новый рынок (Neumarkt). Гуляющим беспрестанно перерезают дорогу подмастерья, перевозящие на разнокалиберных тачках и тележках хозяйские материалы. Нельзя не задать себе вопроса: зачем и здесь, как в Берлине, припрягают в тележки собак? Там, по крайней мере, собаки огромного роста, обещающего силу, а за тем и помощь человеку. Но какую помощь могут оказать эти собачонки? И как с ними порой обходятся! Вот широкоплечий белокурый парень захотел бросить тележку у тротуара и зайти в полпивную. Несчастная собака не поняла его движения и, собравшись с силами, оттащила порожнюю тележку на два шага от порога. Парень зашел спереди и ударом каблука в голову остановил ее рвение. Посмотрите, с каким пристыженным видом она облизывается. Ей, очевидно, не столько больно, сколько стыдно своей недогадливости. Бедняжка убеждена, что в целом мире собаки ходят в дышле исправнее ее. Не знаю, справедлива ли пословица: "немцы обезьяну выдумали", но не подлежит сомнению, что они собаку если не съели, то, по крайней мере, невероятно вышколили. Обратите внимание на маневры этой большой, мохнатой собаки, подгоняющей двух телок, которых мясник ведет на веревке. Телята, чуя недоброе, упираются и мычат. Без собаки немец не довел бы их куда следует; но она безостановочно маячится у самых задних ног упрямцев, заметя возрастающее сопротивление, лает и толкает носом непокорного. Такое самоотвержение, конечно, не проходит даром. Телята, подвигаясь вперед, лягают беспрестанно и так ловко, что голова собаки звучит под ударами, как пустое лукошко. Руководясь одним инстинктом, собака отмстила бы за нестерпимую боль, но она понимает, что нельзя кусать теленка, предназначенного на жаркое и что всякое занятие имеет свои невыгодные стороны... Чудный вечер! Тепло и легко дышать. Городской шум мало-помалу утихает, извозчики уезжают на квартиры, и носильщики (портшезы) предлагают свои услуги. В ночное и дождливое время портшез -- обыкновенный экипаж дрезденских дам, возвращающихся с бала, если нет собственного. Темнеет, и газовые фонари вспыхивают один за другим. Пора спать. С вечера меня уверяли, будто в воскресенье нельзя ничего видеть, но, не теряя надежды, я часов в десять утра пошел попытать счастья. Картинная галерея недавно перенесена из прежнего помещения в новое, собственно для нее возведенное здание, заложенное по плану Семпера в 1847 году и находившееся с 1849 года под ведением Генеля и Крюгера. По этой причине я долго не мог добиться, где она. Наконец у входа швейцар объявил, что с одиннадцати часов можно видеть галерею, а до тех пор предлагал мне осмотреть собрание драгоценностей, известное под названием "Зеленых сводов" (Grüne Gewölbe). Делать нечего, отправляюсь в двор королевского дворца и в правом углу нахожу запертую дверь "Зеленых сводов". Но тут вот какое обстоятельство: надобно дожидаться вожатого -- толкователя и в то же время надсмотрщика за посетителями, которых число не может превышать пяти. Обход зал совершается обыкновенно в час времени, за что проводнику платится два талера, -- следовательно, копеек по тридцати пяти с каждого посетителя, -- и вы можете быть уверены, здешние любопытные не пойдут до тех пор, пока выход предшествовавших не совпадет с установленным наибольшим числом новых. Если партия не условленна заранее, ждать приходится долго. Ничего -- ждут. На этот раз на скамье у входа я застал француза с женой.
-- Скоро ли выйдут посетители? -- спросил я.
-- Должно быть скоро: давно пошли.
-- В таком случае пойдемте сейчас с первым проводником.
-- Как же мы пойдем? Нас всего трое -- надо подождать еще двоих.
-- А стоит ли смотреть "Зеленый свод"?
-- О! c'est bien beau! {О! это очень красиво! (франц.). } тут большое собрание богатств. Положим; но подобные собрания, если не представляют замечательных памятников искусства, мертвый капитал -- не более.
-- Не говорите этого. Всякая достопримечательность -- самый живой капитал не только для города, но и для всего края. Путешественник заранее говорит себе: "в таком-то городе нужно видеть то-то и то-то", а вследствие беспрестанного движения город цветет.
Француз прав. Без сомнения, в Дрездене не было бы и одной трети приезжих, не будь в нем, например, Картинной галереи.
Во время нашей болтовни железная дверь отворилась, и по лестнице сошли пять человек.