Француз был прав. Повернув со станции железной дороги вправо, по длинной липовой аллее, мы вышли на широкую площадь, по которой пришлось-таки порядочно подыматься на пригорок. Вот мы на средине площади; направо, выстроенные покоем, огромные кавалерийские казармы, а налево, насупротив, таким же покоем, во вкусе Возрождения, выстроенный Версальский дворец, огромный двор которого обнесен железной решеткой с золочеными воротами. Перед дворцом, к нему спиной и лицом к воротам, конная бронзовая статуя Людовика XIV, а вдоль внутренней стороны решетки, с обеих сторон мраморные статуи генералов. К этому Людовик-Филипп прибавил два флигеля в греческом вкусе, симметрически расположив их внутри покоя, параллельно обоим старым флигелям. Надпись на наружных фронтонах новых флигелей указывает на их предназначение. На том и на другом золотыми буквами написано: A toutes les gloires de la France {Во славу Франции (франц.). }. Это музей. Несмотря на серенький, дождливый денек, пестрые толпы вереницей тянутся направо под арку, соединяющую главный флигель дворца со второстепенными пристройками. Каждый спешит пробраться к заднему фасаду: там-то сад и все диковинки, воспетые поэтами. Мы в свою очередь спешили на огромную, песком усыпанную площадку, и яркая зелень обстриженных и игольчатых деревьев тем резче бросалась в глаза, что из-за нее выглядывали каштаны, тополи и акации, которые приближение осени заставило и побледнеть, и покраснеть. Направо и налево партеры с цветами, содержать которые французы такие мастера. Через несколько шагов еще, слева и справа, сидящие и лежащие божества опрокидывают свои неистощимые урны над широкими каменными бассейнами. Прямо перед нами пестрая, густая толпа. Там-то открывается главный вид на малые воды. Там возвышенность, на которой стоит дворец, оканчивается резким уступом, обсаженным живыми шпалерами и оправленным посередине ступенями широкой лестницы, ведущей на обширную, посреди красивого леса расчищенную полукруглую долину. Лес поддержан со всевозможною щеголеватостью, долина пестреет клумбами, партерами и несметной толпой, над которой там и сям по всему пространству едва заметно дрожат молочно-пенистые фонтаны, как гигантские пуки страусовых перьев. По самой середине дугообразной опушки леса, против каменной лестницы-террасы -- канал прямолинейной просеки, в том же роде, как петергофский от Самсона, открывает в перспективе огромную водяную равнину, по которой движутся лодки и катеры, убранные флагами. Кроме главной просеки, на поляну, как радиусы, выходят и другие, и на каждой, в густой зелени, прядает пыльный водопад. Я уже не раз говорил о своем равнодушии и даже ненависти к подстриженным деревьям и подмалеванной природе вообще, но в Версале она до того подмалевана, что даже приятно действует на зрение. Это уже не природа и не робкое ей подражание, а смело расписанная декорация, не лишенная самобытной прелести, живая, широкая диорама. Робко и слегка подрумяненная женщина жалка и смешна, но бывают минуты, когда отважно разрумяненные ланиты могут нравиться. Так мы любовались живою диорамой, пестрые толпы гуляющих стали сбираться к лестнице и дружно потянулись к другой просеке, вправо от дорожки, по которой мы пришли. В этой стороне слава Версаля: большие воды. Вслед за другими, вниз по широкой просеке сошли и мы к большому пруду, высокий берег которого, с нагорной стороны, уставлен мраморными урнами. Покамест никаких фонтанов не видать. Зато весь противоположный отлогий берег пруда обрамлен плотной толпою зрителей, рассевшихся на стульях, над самой водой, в ожидании минуты, в которую пустят фонтаны. Стало быть, и нам надо пойти на ту сторону и взять пару наемных стульев.
-- Ах! как я рада, что вас вижу! Давно ли вы здесь, то есть в Версале? Comme c'est beau! {Как это мило! (франц.). } -- прощебетала над моим ухом знакомая русская барыня, у которой на морщинистом лице глаза при этих словах засияли, как две спелые вишни, окунутые в масло. -- Вообразите, какое несчастие! -- продолжала она, не дожидая моего ответа, -- мы с Жюли дали слово M-me Pertzoff {Г-же Перцовой (франц.). } свидеться сегодня у больших вод. Искали, искали, нигде не нашли. Долго вам рассказывать, каким образом составилось это partie de plaisir {увеселительное путешествие (франц.). }, -- заметила мимоходом и скороговоркой моя знакомая, но тем не менее не избавила от малейшей из высоко для нее интересных подробностей. -- Я уверена, -- продолжала она, -- что и вам доставит удовольствие видеть M-me Pertzoff. Она третьего дня меня спрашивала. Отчего вы, говорит, милая, добрая m-me Saïtzoff {Г-жа Зайцева (франц.). }, не попросите его к нам? Он нас совсем забыл. Как она вам обрадуется! Пожалуйста, потрудитесь их найти и сказать, что мы здесь, а мы вас подождем. Ее легко отыскать. Правда, у нее четыре шляпки, и я не знаю, которая на ней сегодня, но вы, я уверена, не затруднитесь.
Что было делать, как не пускаться в поиски? Но едва я сделал несколько шагов, как уже начал раскаиваться в обещании, данном мной m-me Saïtzoff. Плохое шоссе на низменном месте, вследствие утреннего дождя и ходьбы многочисленной толпы, превратилось в глиняный кисель, в котором ноги увязали по щиколотку. Обошед весь берег, а это не близко, и измаравшись донельзя, я возвратился к дамам с одним сожалением о бесплодности поисков и, отойдя к товарищу, сел на прибереженный для меня стул. Неужели тут каждый месяц такая толкотня и невылазная грязь, и неужели французы не догадаются сделать асфальтовое шоссе, щадя мужскую обувь и дамские платья? Через несколько минут послышался отрывистый рев, и вода стала белыми клубами вырываться из трубок. Около колоссальной статуи Нептуна брызнули в пруд дугообразные струи, вслед затем с набережной и на поверхности самого пруда забрызгали такие же, из мраморных ваз полилась вода, и фонтан у подошвы наклонной просеки, по которой мы пришли, поднялся почти в уровень с деревьями. Правда, мы глядели на него снизу. Общее недурно, но мне гораздо более нравятся Малые версальские воды. Там декорация шире и пестрей, что же касается до силы и высоты вод, сами французы отдают в этом случае предпочтение нашему Самсону перед своим Нептуном. Мелкий дождик стал между тем накрапывать, и публика, распустя зонтики, повалила к дебаркадеру. Усевшись с приятелем-французом в вагоне, я спросил его о времени отправления экстренного поезда из Парижа в Марсель.
-- Ежедневно в одиннадцать часов утра, -- отвечал приятель, -- но на что вам это знать?
-- Я послезавтра уезжаю.
-- В Марсель?
-- Да -- и оттуда в Рим и Неаполь.
-- Куда же вы спешите? Еще успеете.
-- Нет! покорнейше благодарю. Время наступило холодное, а с вашими каминами без вьюшек плохо зимовать, они только холодят комнату. В окна дует, двойных рам нет.
-- Правда, у нас зимой холодно, и для бедного народонаселения зимние месяцы бедственны.