-- Quis post vina gravem militiam aut pauperiem crepat? {Кто вспомнит за вином про службу с нищетою? <лат.> {Примеч. А. А. Фета.)} -- скороговоркой отхватал Сидорыч.
-- Нет, право, мене очень приятно, но мене пора. Теперь до парк все сухо, -- сказал Гольц.
-- Пожалуй, и сапоги ваши пообвяли. Сбегай в кухню да принеси-ка их, -- обратился Богоявленский к Сидорычу, -- что с вами делать, коли вы такой ретивый.
Обуваясь, Гольц отвернулся к другому окну и, пошарив в кармане, приготовил ассигнацию. При прощании, взяв Богоявленского за руку, он незаметно вложил в нее бумажку.
-- Это что такое? -- воскликнул Богоявленский. -- Это вы уж, пожалуйста, оставьте. Я и с своих лоботрясов никогда не беру, а вы collega. Это даже обидно. А вот посошок на дорожку я вам отпущу. Налей-ка рюмочку, -- сказал он Сидорычу.
Гольц было замялся.
-- Нет, уж как угодно, лечение должно быть окончено. Тут кабалистика есть. Больше и просить не стану.
Tres prohibet supra
Rixarum metuens tangere Gracia {*}.
{* Пить больше трех, боясь раздору, // Нагии грации претят <лат.>. (Примеч. А. А. Фета.)}