— Петр! Вели оседлать лошадь.
Через десять минут я был уже верхом перед тележкой соседа и вывел его без малейшего труда на гладкий, высокий рубеж, по которому даже были накатаны колеи.
— Вот и накатанная дорога, — заметил я вслух, обращаясь к соседу. Но он сидел, видимо, недовольный, и при малейшей неровности, восклицал:
— Хороша дорога. Нет, как можно по рубежам ездить!
Наконец я вывел его на исходную точку, то есть на место, где на его рубежах дорога была мною запахана.
— Вот вы и на вашей дороге! И покойнее и ближе.
— Какое, помилуйте, покойнее и ближе? Вглядитесь-ка на вашу пашню. Пашня славная, охотницкая, а видите ли по ней этот след колес?
Я оглянулся и действительно увидал свежий след.
— Это я к вам ехал… Не могу! Делайте со мной, что хотите, а я все-таки буду ездить по вашему клину, хоть вы его пшеницей засейте. Ловите меня, отпрягайте моих лошадей, словом, делайте, что хотите, а я буду тут ездить.
Какие ни старался я приводить доказательства правоты моего дела, старик оставался при своем и твердил: