— А я буду ездить.
Солнце пекло немилосердно, оводы до того кусали лошадей, что удерживать их долее на месте не было возможности.
— Теперь поступайте как вам угодно и позвольте пожелать вам доброго пути, — сказал я и, повернув лошадь, пустился рысью домой.
— Что копачи, — спросил я вечером прикащика, — кончили канаву на новом огороде?
— Немного не кончили.
— Скажи им: если хотят, пусть по той же цене становятся в поле. Ты знаешь, свинцовский рубеж окопан канавой до бывшей дороги. Пусть они прогонят эту канаву до самого Порфириева рубежа. Мне эта комедия с их ездой надоела.
Осенью, после хлебной уборки, я вздумал нанять несколько десятин на весну под овес. Удобнее всего было нанять у Свинцова, а потому мой прикащик отправился к нему по этому делу.
— Отдает он землю? — спрашиваю я вернувшегося прикащика.
— И отдает и нет. Я, говорит, еще и сам не решился. А ты скажи своему барину, что я буду ездить по вашему клину, как ему угодно.
— Нет, говорю, сударь! теперь уж не поедете.