Против ожиданий, королева не рассердилась; ее сердце было поражено слишком глубоко, чтобы она могла обратить внимание на такой ничтожный случай.
-- Выведите этого человека, -- сказала она только.
Но смеявшийся вырвался из рук, хотевших его вывести, и, поспешно пробежав через залу, остановился у подножия трона и поклонился с той ловкостью, с которой при французском дворе кланяются все, включая лакеев, но которая не известна нигде более.
-- Если бы мне было позволено, -- начал он патетическим тоном, -- подать свой голос перед августейшим собранием, которое можно сравнить только с собраниями древних богов на Олимпе, на которых во время отсутствия Юпитера председательствовала мудрая Юнона, его супруга; если бы мне, бедному дворянину, говорю я, было позволено подать голос...
-- Выслушайте этого доброго малого! -- весело проговорил Альфонс. -- У него есть очень забавная история про его славных предков... Говори, мой друг, ты можешь похвалиться, что гораздо менее несносен, чем мы все, включая сюда и мать маленького графа, которая, я уверен, несмотря на это, очень почтенная дама.
Подобно тому, как утопающий хватается за соломинку, королева стала надеяться на этого таинственного незнакомца и вместо того, чтобы повторить свое первоначальное приказание, она произнесла:
-- Наше время драгоценно, говорите, если имеете сообщить что-нибудь важное, но будьте кратки.
Я постараюсь следовать желаниям вашего величества, -- отвечал прекрасный падуанец, снова грациозно поклонившись. -- Я имею сказать только одну вещь, но она очень важна. Благородная графиня Кастельмелор ошибается, наследницу Кадавалей похитил совсем не дон Альфонс.
-- Правду ли ты говоришь? -- вскричала королева.
-- Бог свидетель, что мое сердце чисто и безыскусно.