-- Вы!.. А-а!.. Вы мне приказываете?..
Вместо ответа Конти показал приказ Кастельмелора, делавший его вторым, после графа, лицом в государстве.
-- Вот видите ли! -- воскликнул падуанец. -- Не говорил ли я вам, что мое покровительство послужит вам? Я в восторге от вашего быстрого успеха, и считаю себя счастливым, что могу первый поздравить вас.
Фамильярность обращения Асканио исчезла как по волшебству; он проговорил свои комплименты с подобающим жаром, и в заключение поцеловал руку Конти.
Бывший фаворит не выказал ни малейшего удивления этой неожиданной перемене. Он отдал повелительным тоном приказания относительно назначенной на завтра королевской охоты и дал понять падуанцу, что ему предстоит исполнить важное поручение.
-- Я предан вашей светлости от пяток до кончиков волос, -- отвечал Асканио. -- Я счастлив, что мог доказать во время ваших бедствий всю глубину моей привязанности... Не могу ли сделать что-нибудь еще, что было бы приятно вам?
-- Вы можете, -- отвечал сухо Конти, -- не напоминать моей светлости о том, что вы называете временем несчастий.
Асканио почтительно поклонился.
-- Черт его побери! -- заворчал он после ухода Конти. -- Выбросьте кота в окно, и он упадет на лапы. Эти фавориты совершенно подобны кошкам, надо разрезать их на части, чтобы быть уверенным, что они мертвы.
После таких философских размышлений Асканио вернулся в свою комнату и улегся в постель, надеясь на продолжение своего сна о лесах, полных дичи, но ему приснилось только бледное лицо мисс Арабеллы Фэнсгоу. Вместо очаровательного сна его преследовал кошмар.