В тот же час монах сидел в своей уединенной келье. Сон бежал от него, но совесть его была спокойна.
Разглашая тайну брака королевы, он, если так можно выразиться, зажег фитиль мины, которая должна была взорвать трон.
Он знал это и нисколько не раскаивался. По мере приближения катастрофы его беспокойство и сомнения исчезли, он чувствовал, что его мужество растет, и совесть говорила ему, что он исполнил свой долг.
Спокойный и твердый, ожидал он борьбы, которая обещала быть ожесточенной. Если по временам его лицо омрачалось, то это только потому, что он понимал, какую огромную ответственность берет на себя; он знал, что главным союзником его в предстоящей борьбе будет народ, а он не очень доверял этому народу.
Первые лучи восходящего солнца, проникшие сквозь толстое и потемневшее стекло, застали его бодрствующим и все еще погруженным в задумчивость.
Монах поднял голову и гордым взглядом приветствовал наступающий день.
-- Не день ли это спасения Португалии? -- прошептал он.
В коридоре послышались шаги, и через минуту раздался стук в дверь.
Люди различных профессий и в самых разнообразных костюмах, которых мы уже видели у монаха, вошли в келью, почтительно поклонились.
-- Мы так несчастны, ваше преподобие, -- сказали они, -- а обещанный день все еще не наступает.