Порой он принимался кричать изо всех сил, называя по именам тюремщиков. Он знал, что эти люди были ему преданы, и по одному его знаку отперли бы двери Ламуейро. Но никто не слышал его криков. Никто не проходил мимо его кельи.
Его услышали только заключенные в соседней комнате инфант и королева.
"Должно быть, тут сидит какой-нибудь бешеный", -- подумали они.
Первые лучи наступающего дня, проникая сквозь узкое окно тюрьмы, еще более усилили мучения несчастного. Наступал час, в который народ должен был собраться на площади. Народ ожидал его, и, без сомнения, в эту самую минуту тысячи голосов призывали монаха.
А он не отвечал. Он должен был умереть.
Как это всегда бывает, вслед за лихорадочным возбуждением наступило бессилие. Монах, утомленный и разбитый, упал на скамейку.
В эту минуту до его слуха долетели голоса из соседней камеры. Он поднял голову и увидел луч света, проникавший через отверстие в стене.
Монах поспешно подошел к стене и приложил глаз к отверстию.
Но он ничего не смог увидеть, отверстие было засорено кусками цемента и пылью.
Пока монах прочищал отверстие кинжалом, за стеной снова послышались голоса.