-- Не станем напрасно терять время. Я требую, чтобы сию же минуту вы сделали перевязку. Слышите ли?
-- Сию же минуту! -- повторил Муре. -- Это пахнет приказанием.
-- Оно и есть приказание, -- с твердостью отвечал Стефан.
Доктор грозно нахмурил брови и шагнул назад. Руки его как бы случайно очутились в карманах фрака. Но это продолжалось мгновение: лицо его прояснилось и на губах заиграла едкая улыбка.
-- Ну, так приготовляйте бинты и корпию, молодой мой товарищ, -- сказал он с натянутой веселостью. -- Я готов перевязать джентльмена.
Доктор Муре, под опытным взглядом Стефана, приложил все искусство своей хирургической практики, которая приобрела ему такую известность. Он действовал быстро, верно и, как бы намеренно не пропускал самой ничтожной подробности, предлагаемой в подобных случаях хирургией. Стефан, со всевозможной поспешностью исполняя все его приказания, не спускал глаз со всех движений доктора, на лице которого, как бы в отместку, продолжала играть насмешливая и горькая улыбка. Сзади них стоял Джек. Он еще не успокоился и держал в руках кинжал, не сводя глаз с лица Стефана. При малейшем его знаке он готовился напасть без всякого милосердия. Хотя доктор стоял к нему спиной, но он мог видеть лицо Джека, отражавшееся в зеркале напротив. Может быть, его грозная решимость и была причиною того, что все движения Муре отличались такой точностью, о которой мы упоминали выше.
По окончании перевязки на губах раненого появилась легкая краска, веки его дрогнули, глаза стали раскрываться. Джек уронил свой кинжал, теперь он видел в докторе не убийцу, но спасителя своего господина. На глазах его показались слезы.
-- Да наградит вас Господь Бог! -- сказал он. -- И да простит он мне, если я напрасно обвинил вас!
Доктор даже не взглянул на него.
-- Сэр Франк Персеваль находится теперь вне опасности, сказал он, обращаясь к Стефану. -- В неопытных руках рана его была бы смертельна.