Эту таверну знали под названием "Трубки и Кружки".
За полчаса до открытия театра две весьма замечательные пары вошли в чистую комнату. Первую пару составляли девушка лет тринадцати и дюжий мужчина лет под сорок, который вел свою спутницу под руку. Молодая девушка представляла собою тип тех развратных несовершеннолетних существ, которые составляют самую отвратительную язву Лондона. Худощавость ее доходила до крайности, а бледность лица худо скрывалась под слишком грубыми румянами. Глубоко впалые глаза были окаймлены синевато-бурой полосой и смотрели без всякой стыдливости. Когда она начинала говорить, рот ее искривлялся и из груди слышался глухой хрип. -- Звали ее чахоточной Лу.
Наружность ее кавалера Мичела, не представляла ничего примечательного. Это был обыкновенный лондонский бродяга с красным лицом, от неумеренного употребления эля, и рыжими торчащими волосами.
Вторая пара представляла разительный контраст с первой. Ее составляли высокая женщина с грубым, бесстыдным выражением лица и мальчуган. Женщина, лет сорока, была одета в широкий мужской сюртук и женскую шляпу; ноги ее были обуты в сапоги. Звали ее Медж, она курила из коротенькой трубки. Кавалером ее был известный читателю маленький Снэль, брат чахоточной Лу, любимец капитана Педди О'Крена.
-- Здравствуй, старая колдунья Пег, -- сказал Снэль, с важностью джентльмена обратившись к хозяйке таверны. -- Подать сюда джину! Подать эля и всего, что есть лучшего в вашей трущобе! Я угощаю сегодня!
-- Сейчас, Снэлюшка, сейчас, -- отвечала с поклонами хозяйка.
Такая фамильярность оскорбила молодого джентльмена.
-- Я не Снэлюшка! -- закричал он сердито, стукнув кулаком по трехногому столу. -- Не разговаривай, а подавай джину, чертова невеста!
Пег улыбнулась, еще раз отвесила поклон и вышла.
-- Хочешь пить, Лу? -- спросил Снэль.