Несколько времени "его честь" небрежно слушал речи присутствовавших, потом встал и величественно поклонился всему обществу.
-- Милорды и джентльмены! -- с улыбкой заговорил он. -- Всему свое время. Целую неделю мы только и делали, что спорили, рассуждали, решали. Будем же теперь веселиться!
-- Да здравствует Ферджус! Виват, Ферджус! -- закричали все с таким шумом, что, казалось, задрожали столетние стены монастыря.
В ту же минуту, по знаку, данному "его честью", оркестр загремел вальс. Несколько пар тут же поднялись с мест и закружились по зале. Скоро все, исключая "его чести" с моей сестрой, быстро кружились по зале. Глаза мои едва могли следить за танцующими. Лица женщин бледнели, глаза мужчин блестели и воспламенялись огнем страсти.
"Его честь" обнимал молодую девушку, но вот он наклонился к ней и поцеловал, потом приподнял ее и сошел с нею с возвышения, где стояло его кресло. Несчастная сестра улыбалась. Ее улыбка раздирала мне сердце. "Его честь" присоединился с сестрой к толпе вальсировавших, ряды которых стали редеть, так что Гарриет скоро осталась с ним одна... О, Стефан! Как я его ненавижу!
Одобрительный ропот послышался между смотревшими на них. В самом деле пара была очаровательно-прелестна. Гарриет, видимо, ослабевала; она опустила голову на плечо своего кавалера, который тотчас же остановился и опустил ее на диван. Что-то резко скрипнуло, и все свечи быстро погасли.
Наступил глубокий мрак. Оркестр умолк. Я рванулся так отчаянно, что веревки глубоко врезались в мое тело. Господь сжалился надо мной, и я лишился чувств.
-- Бедный мой друг! -- проговорил Стефан.
Франк замолчал. Потом он поднял голову, дико осмотрелся кругом и глухим голосом продолжал:
-- Стефан, мой друг, не забудь, что это была дочь Персевалей... Клянись, что эта тайна умрет с тобой!